Facebook |  ВКонтакте | Город Алматы 
Выберите город
А
  • Актау
  • Актобе
  • Алматы
  • Аральск
  • Аркалык
  • Астана
  • Атбасар
  • Атырау
Б
  • Байконыр
Ж
  • Жезказган
  • Житикара
З
  • Зыряновск
К
  • Капчагай
  • Караганда
  • Кокшетау
  • Костанай
  • Кызылорда
Л
  • Лисаковск
П
  • Павлодар
  • Петропавловск
Р
  • Риддер
С
  • Семей
Т
  • Талдыкорган
  • Тараз
  • Темиртау
  • Туркестан
У
  • Урал
  • Уральск
  • Усть-Каменогорск
Ф
  • Форт Шевченко
Ч
  • Чимбулак
Ш
  • Шымкент
Щ
  • Щучинск
Э
  • Экибастуз

Дагестан открыл выход из подполья // Корреспонденты «Ъ» прошли по его следам

Дата: 07 февраля 2011 в 08:11

После недавних терактов в Москве, в которых оказались замешаны выходцы из Дагестана, корреспонденты «Ъ» ОЛЬГА АЛЛЕНОВА и МАКСИМ ВАРЫВДИН отправились в эту республику, чтобы на месте разобраться, почему там существует вооруженное подполье. Побывав на спецоперации, встретившись с политиками и руководителями силовых структур, а также с бывшим боевиком, мы узнали, что видимых причин для того, чтобы брать в руки автоматы, а тем более надевать пояса шахидов, у «лесных» уже нет. Однако предложенный властями диалог они по-прежнему отвергают. Село Губден, Карабудахкентский район Дагестана,— место, где, по оперативным данным, действует самая активная часть дагестанского подполья. Подъезжаем к поселковому отделению милиции, которое едва видно из-за высоченного забора. На балконе — огневая точка. А прямо у входа в отделение — портреты погибших милиционеров. Среди них — начальник отделения Абдулмалик Магомедов, а рядом — портрет его сына Руслана. Руслана убили через два года после гибели отца. А еще раньше, через полгода после смерти Абдулмалика, на его могиле взорвали его жену и сестру. «Эти шакалы никого не жалеют»,— говорят бывшие подчиненные Магомедова. Всего на этом стенде восемь фотографий. А всего, по данным дагестанского МВД, в 2010 году в республике было убито 108 сотрудников правоохранительных органов. В Карабудахкентском районе действовала бандгруппа Магомедали Вагабова, жена которого взорвалась в марте прошлого года в московском метро. Спецназ ФСБ уничтожил террориста, но на смену ему пришел Ибрагимхалил Даудов, ветеран войны в Афганистане. 31 декабря в Москве взорвалась уже жена Даудова Зауджат. На этот раз обошлось без жертв: бомба сработала из-за ошибки самой смертницы в момент подготовки теракта. Теперь все местные силовики ловят Даудова и его людей. Из Губдена на бронированном уазике с бойницами в толстых стеклах едем в горы, где недавно сформированный из дагестанцев батальон внутренних войск проводит операцию как раз по поиску боевиков из его отряда. По дороге водитель, у которого на полу возле сиденья лежит автомат, показывает местные достопримечательности. «Здесь был убит один из эмиров боевиков,— показывает он на склон горы над дорогой.— Спустился в село за продуктами и попал в засаду ОМОНа. А отсюда уже их снайпер работал по нашим». На лобовом стекле уазика — небольшая отметина с трещинами. На вопрос: «Боевики стреляли?» — милиционер отвечает отрицательно: «Сами проверяли, даже стекло хорошо пулю держит». В ущелье, на склонах которого работают бойцы 450-го моторизованного батальона внутренних войск, недавно сформированного из дагестанцев, не пройти — все завалено снегом. Внизу, на плато, штаб операции и вспомогательные силы: минометы огневой поддержки, направленные на горы, кинологи с собаками и саперы, варящие чай на огне в большом котле. — В основном работаем в горно-лесистой местности, в села без надобности не заходим,— рассказывает командир 102-й бригады внутренних войск МВД России Борис Гонцов.— Тут неподалеку нашли хорошо оборудованный блиндаж со следами месячного пребывания. Те, кто его строил, планировали сюда вернуться. Сейчас пришла оперативная информация, что вон в том ущелье есть еще блиндажи и схроны. Вот наш 450-й батальон туда и пошел с разведкой. Спрашиваем, кто здесь воюет и почему. — А кто их поймет? — говорит полковник.— Один местный эмир (Вагапов.— «Ъ») жену свою послал с поясом смертника взрываться. Кому такое в голову может прийти? А причин, конечно, много. И политика, и религия, и коррупция, и безработица, и кровная месть. Полковник Гонцов называет происходящее скрытой войной, потому что вроде бы с виду все спокойно, а людей убивают. Поэтому создание 450-го отдельного моторизованного батальона 102-й бригады внутренних войск считает удачной идеей: батальон был создан за месяц и укомплектован дагестанцами, которые «хорошо знают местность и менталитет». В надежности бойцов он не сомневается: все прошли проверку контрразведкой. — А амнистированных боевиков в этот батальон будут брать? — спрашиваем мы. — Такой установки пока не было. Но и это не проблема. Гонцов лет двадцать служит на Кавказе. Естественно, воевал и в Чечне. Потом обучал одну из рот батальона внутренних войск «Юг», сформированного из чеченцев. Он говорит, что в Чечне не было проблем с бывшими боевиками, после амнистии ставшими военнослужащими внутренних войск. — Если человек сознательно ушел из леса, он туда уже не вернется,— говорит Гонцов, добавляя то ли в шутку, то ли всерьез: — Они уже поняли, что здесь светлее и теплее. Неподалеку от того места, где мы беседуем с полковником, вертолетная площадка, но есть у внутренних войск и свой самолет: беспилотник в течение дня несколько раз облетает ущелье, где проводится операция. Рассказываем полковнику о десантниках, которые, пока освоили беспилотники, один разбили. «Наш не падает,— с гордостью отвечает полковник.— С ним просто надо уметь обращаться». О том, кто противостоит власти в Дагестане, нам рассказывает еще один руководитель операции в этом районе — замминистра внутренних дел Дагестана Магомед Магомедов: он убежден, что идейных в лесу немного, в основном обманутые. Приводит в пример одну из последних спецопераций против боевиков, засевших в квартире в Махачкале: «Пришла мать этого парня, просит его выйти и сдаться. А он кричит: «Я на джихаде, я на пути Аллаха, уйди и не мешай мне!» Они говорят про джихад и прикрываются Аллахом. Какой джихад, если ты даже не знаешь, что это такое?» — А вы знаете? — Конечно. Джихад — это борьба со своими пороками и слабостями. — Это большой джихад, а малый? — А малый здесь никто не ведет. Воевать разрешено, если тебя выгнали с твоей земли и если глава шариатского государства, в котором ты живешь, объявил джихад. А в Дагестане никто джихад не объявлял... Замминистра Магомедов когда-то работал в УБОПе (здесь их называли шестыми отделами) — в структуре, чьи методы обращения с задержанными вызывали больше всего нареканий у правозащитников. Теперь УБОПов нет, а их бывшие сотрудники занялись изучением ислама — хотя бы для того, чтобы перестать называть салафитов «ваххабисты» и не считать ваххабитов врагами. За последние годы в Дагестане многое изменилось. Милиционеры стали ходить в мечеть и делать намаз. Правда, при этом сняли форму и в городах стараются показываются в «гражданке» — в целях безопасности. В форме в основном сотрудники ДПС, которые чаще других и становятся объектами нападений боевиков. — То, что тактика силовиков поменялась, это хороший знак,— сказал нам лидер молодежного парламента Дагестана Тимур Гусаев, с которым мы встретились в Махачкале.— Они оцепляют район, ведут переговоры, приглашают родственников тех, кто заблокирован. И только если переговоры ни к чему не приводят, начинают штурм. Однако сторонников у боевиков от этого меньше не стало. При этом местные силовики считают, что молодежь поддерживает боевиков не потому, что власть и сами силовики дают ей поводы для ненависти, а, например, из-за неправильной подачи информации в СМИ и вообще плохого пиара правоохранителей. — Вот вы все время пишете о том, что здесь бьют-пытают несчастных робин гудов, но никто не пишет о том, что у нас за один год убито более сотни милиционеров и их семьи остались без кормильцев,— говорит глава МВД Дагестана Абдурашид Магомедов.— Почему против милиции ведется информационная война? Почему считается, что убийство милиционера — это не так страшно? — Но ведь все началось с того, что в начале 2000-х против задержанных боевиков применяли пытки, а мусульман притесняли? — возражаем министру. — Я не буду спорить, что 10-15 человек в те времена действительно могли пострадать от таких действий,— отвечает Магомедов.— Но прошло много лет, сегодня никто никого не пытает, а созданные кем-то мифы продолжают работать. Вот недавно к нам приехал сын ростовского муфтия, тоже имам, приехал бороться с властью, потому что здесь якобы мусульман притесняют. А когда узнал, что у нас мусульмане и в мечеть ходят, и живут спокойно, и многие милиционеры намаз делают, то он понял, что его обманули. У нас не трогают человека за то, что он молится или не молится. А те, кто в лесах бегает с автоматами и убивает милиционеров, они не мусульмане. Ростовский имам Наиль Бигмаев приехал в Дагестан воевать за ислам, но был задержан с пистолетом и помещен в изолятор. Когда утром его разбудил надзиратель на намаз, Бигмаев был очень удивлен. Потом, на заседании суда, он сказал, что его обманули и что в Дагестане мусульмане не притесняются. По ходатайству отца и Духовного управления мусульман Дагестана Бигмаева отпустили домой. История Наиля Бигмаева типична для сегодняшнего Дагестана. «Таких молодых верующих легче всего завербовать,— считает вице-премьер Дагестана Ризван Курбанов.— Им рассказывают сказки о том, что в Дагестане преследуют за веру, а Коран разрешает защищать свою веру, и эти горячие парни с головой бросаются в вооруженную борьбу». В Махачкале нам удалось встретиться с одним из таких людей — 20-летним Ахмедом. Почти год он был среди боевиков и в ноябре прошлого года сдался властям. На встречу его привез сотрудник МВД — Ахмед находится под наблюдением, но не столько потому, что ему не доверяют, сколько из-за опасений за его безопасность. Ахмед невысокий, худой, очень плохо говорит по-русски. Он из горного района, заочно учился в одном из исламских институтов Махачкалы. Интерес к религии у него появился давно, в Дагестане ислам очень популярен среди молодежи. Читать по-арабски Ахмед научился, но понять смысл прочитанного не мог, а спросить у старших стеснялся. — У нас за селом есть кошара, там пастухи живут летом,— рассказывает Ахмед.— Я там проходил, увидел парня, он тоже из нашего села, но давно скрывается. Его отец Алик тоже скрывался. Алик был авторитетом, его все боялись. Он был главным в отряде. Его сын сказал мне, что мы, мусульмане, обязаны воевать за ислам, что Аллах нас сразу возьмет за это в рай. — И ты поверил? — Я неделю к ним ходил, мы разговаривали. И они меня убедили. Они мне сказали, что мне доверяют, знают, что я их не выдам. — Они объяснили, что на самом деле написано в Коране? — Да, они сказали, что воля Аллаха — чтобы мы убивали неверных. — Но в Коране не так написано. — Да, сейчас я знаю. — Почему ты не пошел к старшим, чтобы спросить их, не обманывают ли? — Алик сказал, что наш имам работает на спецслужбы. Что власть запугивает имамов и наших стариков. А мы не должны бояться. Никого не бояться и жить в отряде в 20 лет — это круто. Особенно для парней, которым больше нечем заняться. Ахмед считает, что обязательно стал бы боевиком, если бы ему доверяли. Но за ним какое-то время решили понаблюдать. Когда его товарищи уходили «на дело», Ахмед ждал их в лагере — готовил еду, копал землянки. Во всяком случае, он так утверждает. Потом ему дали автомат. А потом он решил уйти из отряда. Точнее, сбежать. — В соседнем районе убили начальника ФСБ,— рассказывает Ахмед.— Наши ребята говорили, что он кафир, но я слышал, что он ходил в мечеть и все время делал намаз. Я подумал, что они меня обманывают. — А как ты смог уйти? — Уйти трудно. В отряде было трое ребят из моего села, они мне говорили, что уйти нельзя, что найдут и убьют. Потому что это предательство. Но я слышал, что мой отец меня искал, я хотел его увидеть. И как-то ночью я зашел к матушке и все ей рассказал. Она пошла к главе администрации, а он сказал, что если я приду и сдамся, то меня не тронут. И я пришел. Три дня меня держали в камере, допросили и отпустили. Сегодня Ахмед живет в городе у родственников. Он говорит, что его бывшие друзья по отряду ищут его и хотят убить. Но он надеется, что уцелеет и сможет уехать в одну из арабских стран изучать ислам. Зачем? Чтобы точно знать, что же на самом деле написано в Коране. Повышение грамотности в вопросах религии власти считают одним из способов борьбы с религиозными радикалами. — Нашему духовенству пора осваивать интернет, чтобы разъяснять людям, к чему на самом деле призывает ислам,— говорит Ризван Курбанов.— Коран написан таким языком, где одна запятая, неправильно прочитанная, может изменить смысл. И этим пользуются те, кто не хочет здесь мира. При этом Курбанов говорит, что, даже не умея читать Коран, человек должен понимать, что ислам не может призывать к убийствам мирных людей или милиционеров. Ислам — это религия мира. А чтобы выбить из-под экстремистского движения идеологическую базу, по мнению вице-премьера, нужен комплекс мер, в том числе необходимо соблюдение прав человека силовиками на всем Северном Кавказе. — Я часто приглашаю к себе представителей салафитских течений,— говорит Курбанов.— Когда наступает время намаза, они делают его прямо у меня в кабинете. И потом я их спрашиваю: «Скажите, кто вас притесняет? Кто не дает вам молиться?» О правах человека говорит и начальник управления Федеральной службы исполнения наказаний по Дагестану Муслим Даххаев, при том что именно в тюрьмах вооруженное подполье находит самых идейных своих сторонников. С 2000 года за участие в НВФ и преступления, как говорят силовики, террористической направленности в Дагестане было осуждено много людей; через три-четыре года, когда они вышли на свободу, в республике случился всплеск террористической активности, а ряды подполья существенно выросли. В 2005 году был принят закон о том, что осужденные за подобные преступления должны отбывать наказание по экстерриториальному принципу — так, чтобы они теряли социальные связи. Однако этот закон не распространяется на содержание в СИЗО. — Молодые заключенные примыкают к радикалам по разным причинам,— объясняет Даххаев.— Они умеют найти слабую струну в человеке. Говорят: смотри, как власть с тобой поступила, а вот мы тебя не бросим, у нас братство. И люди с психологическими проблемами, обиженные в детстве, попадают под их влияние. Очень много среди них бывших наркоманов. В тюрьме многие входят в джамааты еще и потому, что с ними безопаснее, их лидеров побаиваются остальные заключенные. У нас сейчас содержатся в СИЗО два русских парня, их боится все дагестанское подполье, они и в заключении ведут себя очень дерзко. Вообще русские мусульмане — самые радикальные. Поэтому мы стараемся развести вот этих религиозных радикалов и молодежь по разным блокам. Но это не всегда получается. Еще один необходимый шаг к стабилизации на Кавказе — создание комиссий по адаптации к мирной жизни тех, кто ушел из отрядов, а также обеспечение безопасности и нормального существования родственников боевиков. — Недавно мы устроили на работу молодую женщину, ее муж пропал без вести, и многие считают его боевиком,— говорит Курбанов.— Женщина вышла из декрета, пришла в школу, где работала учителем, а ей сказали, что жен ваххабитов на работу не берут. И она с двумя маленькими детьми пошла мыть общественные туалеты. Она была на грани отчаяния. Мы ей помогли, сейчас она работает в школе. Такая жестокость по отношению к родственникам боевиков неоправданна: мы видим, что они своих близких не слушают и ни во что не ставят. Когда я встречаюсь с вдовами милиционеров или с вдовами убитых боевиков, я вижу одинаковых женщин в черном, и слезы у них одинаковые. Если и те и другие будут считать себя полноправными членами этого общества, то мы выиграем эту войну. Комиссия по адаптации в Дагестане была создана еще осенью прошлого года и уже вывела из леса 18 человек. Пока эти люди не работают — в Дагестане и без них хватает безработных. — Но в идеале нужно искать этим бывшим работу, чтобы они не вернулись обратно,— считает Ризван Курбанов. В прошлом году в Дагестане закрыли казино и залы игровых автоматов. Наверное, какие-то подпольные остались, но большое казино возле прокуратуры, известное на всю республику, с прошлого года точно не работает. Много шуму наделали и рейды по публичным домам. — Нас все время «лесные» обвиняли в том, что здесь разврат и порок,— говорит Курбанов.— Они на этом строили свою агитацию. Теперь этой базы у них нет. Вроде бы меньше стало и поборов среди правоохранителей, во всяком случае, новый министр внутренних дел Магомедов запретил своим подчиненным проводить проверки бизнесменов без своего письменного разрешения на это. «А в необходимости проверки меня еще надо убедить»,— говорит он. Правда, главный аргумент лидеров подполья пока не устранен: от коррупции здесь, как и нигде в России, не избавились. Тем более что правила игры не обязывают силовиков являться к объекту рэкета лично, достаточно подкинуть ему флешку с угрозой и требованием заплатить. Так делают и боевики, взрывая одну торговую точку и тут же облагая данью другую. Между тем последним и самым важным аргументом против вооруженного подполья, по мнению дагестанцев, может стать консолидация общества. По мнению Тимура Гусаева, отношение самих дагестанцев к подполью за последнее время тоже изменилось: если раньше многие оправдывали тех, кто воюет, то сейчас все больше говорят о том, что в основном с оружием в руках скрываются обычные преступники. — Боевики ведь тоже не просто «валят злых ментов»,— говорит Тимур Гусаев.— Все уже наслышаны про флешки с требованием денег, которые они подбрасывают бизнесменам. И про расстрелы, поджоги и взрывы ресторанов и магазинов, в которых могут пострадать совершенно не имеющие отношения к милиции люди. В прошлом году, когда после нападения на магазин четыре боевика ездили по Махачкале и стреляли в милиционеров, первая перестрелка произошла совсем рядом со школой в центре города, кому может такое понравиться? Поступок дагестанских студентов, после теракта в Домодедово сдавших донорскую кровь, тоже часть новой идеологии. По словам Ризвана Курбанова, «боевики должны понять, что они воюют не с государством, а со всем народом». Когда наступит это понимание, неизвестно. Когда номер отправлялся в печать, в Дагестане шла очередная спецоперация.

По сообщению сайта Коммерсантъ