Facebook |  ВКонтакте | Город Алматы 
Выберите город
А
  • Актау
  • Актобе
  • Алматы
  • Аральск
  • Аркалык
  • Астана
  • Атбасар
  • Атырау
Б
  • Байконыр
Ж
  • Жезказган
  • Житикара
З
  • Зыряновск
К
  • Капчагай
  • Караганда
  • Кокшетау
  • Костанай
  • Кызылорда
Л
  • Лисаковск
П
  • Павлодар
  • Петропавловск
Р
  • Риддер
С
  • Семей
Т
  • Талдыкорган
  • Тараз
  • Темиртау
  • Туркестан
У
  • Урал
  • Уральск
  • Усть-Каменогорск
Ф
  • Форт Шевченко
Ч
  • Чимбулак
Ш
  • Шымкент
Щ
  • Щучинск
Э
  • Экибастуз

Озеро как ни крути…

Дата: 16 февраля 2011 в 16:11

Самый классический из всех классических балетов — «Лебединое озеро» — выдержал несчетное количество редакций, включая даже крайне модернистские экспериментальные постановки. Новосибирский государственный академический театр оперы и балета тоже отличился последней версией любимого всеми балета — прежде всего тем, что вернулся к первоисточнику — к тому виду, который и придали балету его создатели — М. Петипа и Л. Иванов
Наверно, сибирские зрители уже и забыли, что история, разворачивающаяся в сказочной средневековой Германии, в общем-то, трагическая. Дело в том, что в тоталитарном государстве балет, как и другие виды искусства, также не был далек от политики. Соответственно, в советских постановках все должно было заканчиваться хорошо: злые чары рушиться, любящие сердца соединяться. Пессимизм трудовому народу был ни к чему.
А ведь каждый классический сюжет ценен своим собственным содержанием и, конечно же, финалом. Однако если посмотреть историю постановок «Лебединого озера» в России, либретто этому балету вроде как совсем ни к чему. Понятно, что каждый постановщик стремился привнести в спектакль что-то свое, придать новизны, но кардинально менять финал — значит, лишать балет какого-то смысла.
Что касается хореографии, то дошедшая до наших дней удачная версия Петипа-Иванова на самом деле вторична — в том плане, что первая оригинальная хореография к балету принадлежала Юлиусу Резингеру (1877). Однако праздничная феерия Резингера пришлась не ко времени, и постановка успеха не имела.
Но даже после редакции Иванова и Петипа, ставшей классической версией, великое творение Чайковского продолжало претерпевать разного рода пертурбации. Так, в экспериментальной постановке 1920 года Горского совместно с Немировичем-Данченко партию Одетты и Одиллии исполняли две балерины, причем Одетта была не в пачке, а в длинном платье. Балетмейстер Ваганова в 1933 году перенесла действие балета в 30-е годы XIX века, наделив Зигфрида чертами романтика-мечтателя и тем самым сложной драматизацией разрушив жанр простодушной сказки, каковой и задумывалось «Лебединое озеро» изначально. Не соответствовала замыслу Петипа и попытка Лопухова в 1945 году разделить лебедей на белых и черных, где последние входили в свиту злого волшебника Ротбардта. Даже маленьких лебедей в ходе экспериментов «разлучали» в танце, рассыпая в разные стороны.
Но слава богу, что прекрасная музыка Чайковского на протяжении веков остается неприкосновенной. Правда, исходная партитура Чайковского рассчитана чуть ли не на целых два балета, так что спектакль существует со значительными купюрами, причем купюры для воссоздания полной версии балета закрыты! И вот как раз для постановки 2010 года в новосибирском театре несколько купюр были восстановлены — соответственно, можно сказать, что мы открыли хоть на йоту, но нового Чайковского.
Были внесены кое-какие изменения и в саму хореографию. Так, в спектакле благодаря редакции Константина Сергеева и Игоря Зеленского появилась новая вариация Зигфрида в первом акте, слегка в первой картине изменился и вальс, полностью поменялась четвертая картина, а именно: финал НГАТОиБ тоже сделал классическим — трагическим.
В конце спектакля Одетта падает со скалы, Зигфрид устремляется вслед за ней. Более того, специально приглашенный итальянский сценограф и художник по костюмам Луиза Спинателли за счет собственного живописного видения сделала костюмы, максимально соответствующие духу эпохи (это касается в основном сцен при дворе). Что же до балетных пачек лебедей, то, конечно, по форме и длине они остались прежними, только приобрели еле уловимый зеленоватый оттенок, пуанты тоже сделали с небольшими каблучками. В общем, идти на «Лебединое» в новой версии нужно сразу с биноклем.
Но, конечно, для большинства зрителей балет ассоциируется не столько с музыкой и уж тем более не с самой постановкой и сценографией, сколько с исполнителями. Ведущий солист новосибирского театра оперы и балета Роман Полковников в штате театра шестой год и в свои двадцать четыре года активно исполняет лучшие сольные партии, в числе которых и роль принца Зигфрида в «Лебедином озере». Роман оказался единственным из числа участников спектакля, у кого нашлось время поговорить с нашей газетой и о «Лебедином», и о балете в целом, и о себе, конечно, тоже. На встречу премьер-танцовщик пришел с коллегой и другом Иваном Кузнецовом, тоже талантливым молодым артистом балета и также успевшим показать себя на cцене в партии Зигфрида.
Роман — крепкий брюнет, сдержанный и рассудительный. Иван — светлый парень во всех смыслах этого слова, со смекалистым взглядом. Однако если эти ребята пройдут мимо, да еще нахлобучив шапки и шубки, даже не подумаешь, что они — представители такого высокого искусства, как балет, да еще — солисты!
— Роман, танцовщиков в балете заметно меньше, чем девушек. Вообще, существует ли такое понятие, как мужской кордебалет, или парням при попадании в труппу театра сразу «приходится» выходить на ведущие позиции?
— Конечно, существует. И я сам пробыл там год, станцевал кордебалетные партии во всех спектаклях — до того, как исполнил сольную партию принца в «Щелкунчике»… Когда мы с Наташей Ершовой (солисткой НГАТОиБ. — «ЧС») готовились к участию в конкурсе, пришлось репетировать много сольных партий.
— А насколько интересна в техническом плане для танцовщика партия принца Зигфрида, ведь ее не сравнить, скажем, со Спартаком? К тому же, «Лебединое озеро» больше помогает раскрыться именно девушкам-танцовщицам — чего стоит только партия Одетты-Одиллии.
— Да, я бы не сказал, что в партии Зигфрида много каких-то технических сложностей. Вся сложность здесь заключается в том, что у нас в балете называется голубой классикой — т. е. в чистой классике. Это не всем дано. Никто не сможет сразу станцевать такой спектакль без сильной «школы».
— Кстати, есть мнение, что эту классическую школу нужно беречь, и при подготовке спектаклей с современной хореографией разделять (хотя бы на время сезона) танцовщиков на «современников» и «классиков», чтобы не портить «материал».
— Лично я как танцовщик категорически против подобного разделения. Я считаю, что все должны развиваться в разных направлениях.
— Да у нас просто и нет такого количества современных спектаклей, как в Большом театре, — включается в разговор Иван Кузнецов. — Соответственно нет повода и для постановки такого вопроса: чтобы один танцевал современную хореографию, а другой — классическую.
— А даже если повод и будет, то где найти столько людей, чтобы позволить себе такую «роскошь?», — рассуждает далее Полковников.
— Роман, раз поводом для нашей беседы послужило «Лебединое озеро», задам волнующий вопрос: этот балет — тот случай, с которым нельзя проводить никаких экспериментов, каковые были, скажем, в прошлом веке?
— Без экспериментов, конечно, никуда. Но (если бы у меня были полномочия) я никогда не стал бы глобально менять классику. Уж, по крайней мере, в свою партию Зигфрида точно ничего не стал бы добавлять. Там все готово. В то время работали лучшие люди, лучшие умы — и они сделали спектакль совершенным.
— Как раз последней постановкой новосибирский оперный вернулся к истокам: Одетта и Зигфрид погибают. Кстати, насколько технически совершенна сцена, когда вы за кулисами падаете (очевидно, на маты) с высоты, а на вас подают дальний свет, создавая теневой эффект? Я это к тому, что если свет сработает не в том месте — вам придется падать еще раз?
— В данной ситуации прыгнуть еще раз просто не будет времени — это последняя сцена, и надо уже дальше выходить на поклон.
— Получается, что без финала зрители останутся в недоумении?
— Н-да — тогда будет считаться недочет у постановочной части.
— А вообще, Роман, какие-то казусы во время спектаклей случались в вашей практике?
— Грубых — нет, но, бывало, и падали. Кстати, вот как раз у постановочной части я никаких недочетов не припомню.
— Я как-то раз цветочек забыл принести в «Дон-Кихоте», — признается Иван.
— А я помню, как в «Спящей красавице» вышел без шпаги: она лежала на другой стороне сцены, и идти за ней было поздно, — поддержал друга Роман. — Пришлось всех якобы убивать голыми руками (смеются оба).
— Ну, отвлечемся от шуток. Гастроли «Лебединого озера» после премьеры прошли с аншлагом?
— Разумеется!
— А вам, напротив, доводилось смотреть зарубежные постановки «Лебединого»?
— К сожалению, когда мы приезжаем на гастроли, то можем только работать: очень плотный график.
— И что же — кроме балета, ни на что другое не остается времени?
— Остается: только чтобы отдохнуть (смеется).
— И сколько часов или дней на это есть у ведущих солистов после сыгранного спектакля?
— Целая ночь! — шутит Иван, но в действительности, говоря серьезно.
— Если спектакль идет в воскресенье, то считай — повезло: ведь понедельник в театре выходной день, — добавляет Роман. — Оттанцевал, поспал — и опять на работу. Ежедневно с 9.45 до 11.00 обязательный урок — своего рода тренировка. Часты репетиции перед спектаклем. Случаются и два спектакля подряд. Скажем, после спектакля я начинаю ощущать усталость лишь на третий день. Как правило, непосредственно на следующий день после спектакля работаю на адреналине. Зато через день начинаю понимать, что станцевал ВЕСЬ спектакль.
— А любимая партия есть?
— Конечно: Спартак.
— Я в этом не сомневалась. А если предложат станцевать то, что вам не по душе — можете отказаться?
— В принципе, возможно все. Допустим, если бы у меня была какая-то сильно нелюбимая партия, думаю, я нашел бы способ от нее «откосить». Но… я такими делами не занимаюсь (смеется).
— Роман, а как вы вообще попали в балет?
— К балету, равно как и к театру вообще, у нас в семье никто не имел отношения. Просто наш дом стоял рядом со школой искусств, и как-то так потихонечку я там стал заниматься. По желанию родителей, разумеется: я ведь был послушный сын (смеется). И когда мой педагог посоветовал поступить в хореографическое училище, даже папа оказался «за».
— Года три назад мир балета беспокоил «армейский вопрос». Над танцовщиками до сих пор висит призрак воинской обязанности?
— Сейчас этот вопрос находится в подвешенном состоянии. Мне повезло: я получил отсрочку прямо от Путина (в то время давали отсрочку работникам культуры). Сейчас хожу каждый год в военкомат просто отмечаться.
— Роман, понимаю, что трудно ответить откровенно на следующий вопрос, но если вдруг предложат работать в Большом театре или хотя бы пригласят на проекты — согласитесь?
— Думаю, что да, соглашусь — ведь это огромный опыт! Однако же мы работаем одним большим коллективом, во главе которого стоит Игорь Анатольевич Зеленский — наш художественный руководитель, с которым я бы в первую очередь и посоветовался. Работу в команде не всегда удается совмещать со свободным полетом.
— Зато вы в свободном полете на сцене! Удачи!

По сообщению сайта Информационный портал «ЧЕСТНОЕ СЛОВО»