Facebook |  ВКонтакте | Город Алматы 
Выберите город
А
  • Актау
  • Актобе
  • Алматы
  • Аральск
  • Аркалык
  • Астана
  • Атбасар
  • Атырау
Б
  • Байконыр
Ж
  • Жезказган
  • Житикара
З
  • Зыряновск
К
  • Капчагай
  • Караганда
  • Кокшетау
  • Костанай
  • Кызылорда
Л
  • Лисаковск
П
  • Павлодар
  • Петропавловск
Р
  • Риддер
С
  • Семей
Т
  • Талдыкорган
  • Тараз
  • Темиртау
  • Туркестан
У
  • Урал
  • Уральск
  • Усть-Каменогорск
Ф
  • Форт Шевченко
Ч
  • Чимбулак
Ш
  • Шымкент
Щ
  • Щучинск
Э
  • Экибастуз

Цирк с боями // «Печальная баллада для трубы» Алекса де ла Иглесиа

Дата: 24 февраля 2011 в 06:54

«Печальная баллада для трубы» испанского режиссера Алекса де ла Иглесиа едва не победила на последнем Венецианском фестивале, заработав в итоге паллиативный второй приз. Даже Квентина Тарантино, возглавлявшего жюри, смутила маска брутализма на лице этого закамуфлированного авторского высказывания, подозревает АНДРЕЙ ПЛАХОВ. В фильме есть пролог, датированный 1937 годом, и основное действие, опрокинутое в 1973-й. Республиканцы врываются в цирк и загоняют в свой отряд мужчин, привыкших смешить, а не крушить. Один из мобилизованных в костюме Рыжего (веселого) клоуна довольно бойко орудует мачете и с перепугу истребляет целый взвод фалангистов. Когда война республиканцами проиграна, он доживает свои дни в лагере и завещает сыну роль Белого (грустного) клоуна. Он, Хавьер (Сантьяго Сегура), повзрослевший на пару десятков лет, и становится главным героем картины, причем под маской пухлого очкарика, которого мутузят на арене, скрывается бесстрашный мститель, не забывший ни унижений отца, ни своих собственных. Таким образом сюжетная история вписывается в скобки большой Истории, обозначившие триумф и закат франкизма в Испании. Картина начинается на арене цирка и завершается смертельной эквилибристикой главных героев на вершине крестообразного франкистского монумента. Она включает в себя безумную любовь и соперничество двух клоунов — веселого Серхио, брутального пьяницы и диктатора (Антонио де ла Торре), и грустного Хавьера — за сердце прекрасной акробатки Натальи (в ее роли — подруга режиссера Каролина Банг). Цирк со времен Чаплина и Феллини дарит кинематографу эффектный антураж и доведенную до высокой символики простоту: веселый — грустный, белый — рыжий. Но, в отличие от Чаплина и Феллини, герой здесь не идеализирован и вызывает куда меньше сочувствия. Во всей этой фантасмагории легко увидеть метафору гражданской войны за Испанию между республиканцами и франкистами, которые показаны одинаково жестокими и отвратными. Конечно, режиссер на стороне грустного клоуна, однако не позволяет себе никаких соплей: его герой — уродец, психопат и садист еще тот. Впрочем, и «жестокость», и «садизм» — слишком мягкие словечки для описания атмосферы этого фильма, который с одинаковым основанием может быть признан образцом изысканного формализма и шедевром китча. Искореженные тела и лица главных героев, их смертельные схватки, самоигральные аттракционы вроде укушенного за палец генерала Франко или голого клоуна, одичавшего в лесу: безошибочные признаки pulp fiction — только иберийского розлива. Алекс де ла Иглесиа — весьма заметная фигура кинематографа Страны Басков, особенно сильно натерпевшейся от Франко, но взявшей реванш сепаратизмом. Однако как раз его фильмы никак не хотят отделяться от мирового кино. Как некогда Элькано и другие баскские мореплаватели, бороздившие далекие широты, Иглесиа снимает в Америке, экранизирует комиксы и видеоигры, планирует фильм со Шварценеггером, подражает Линчу и Тарантино, совершенно не боясь стать эпигоном: это ему не грозит. Не сможет он затеряться и в когорте своих сверстников, работающих в разных странах, но объединенных общим менталитетом испаноязычного ареала: это Альфонсо Куарон, Гильермо дель Торо, Алехандро Гонсалес Иньярриту. Они — духовные внуки Бунюэля и Дали — несут в себе гены сюрреализма и анархизма. Если предыдущее поколение в лице Педро Альмодовара лечило наследственные испанские комплексы смехом, нынешние 45-летние (прежде всего дель Торо) вернулись к образам гражданской войны и фашизма, напоминающим кинометафоры Карлоса Сауры и Алехандро Ходоровски, но с сильной инъекцией комикса и pulp. Это вполне понятно: времена интеллектуального кино прошли и с новой публикой можно говорить лишь на языке масскульта. Поэтому и Иглесиа в фильме напяливает на себя размалеванную клоунскую маску и только в словесных комментариях к картине позволяет себе откровения вроде: «Для меня снимать кино — все равно что стирать одежду. Я чувствую себя так, будто меня искалечило ужасное и печальное прошлое, я словно тону в ностальгии по событиям, которых никогда не было в действительности. Это кошмар, который не позволяет мне быть счастливым».

По сообщению сайта Коммерсантъ