Facebook |  ВКонтакте | Город Алматы 
Выберите город
А
  • Актау
  • Актобе
  • Алматы
  • Аральск
  • Аркалык
  • Астана
  • Атбасар
  • Атырау
Б
  • Байконыр
Ж
  • Жезказган
  • Житикара
З
  • Зыряновск
К
  • Капчагай
  • Караганда
  • Кокшетау
  • Костанай
  • Кызылорда
Л
  • Лисаковск
П
  • Павлодар
  • Петропавловск
Р
  • Риддер
С
  • Семей
Т
  • Талдыкорган
  • Тараз
  • Темиртау
  • Туркестан
У
  • Урал
  • Уральск
  • Усть-Каменогорск
Ф
  • Форт Шевченко
Ч
  • Чимбулак
Ш
  • Шымкент
Щ
  • Щучинск
Э
  • Экибастуз

«Приговор — не сочинение» // Виктор Данилкин рассказал «Ъ», как выносил решение по второму делу ЮКОСа

Дата: 28 февраля 2011 в 09:51

Председатель Хамовнического районного суда Москвы ВИКТОР ДАНИЛКИН рассказал корреспонденту «Ъ» ОЛЕГУ РУБНИКОВИЧУ, как он выносил приговор по второму делу ЮКОСа и почему пресс-секретарь суда Наталья Васильева не могла разочароваться в судебной системе из-за этого дела. — Как в Хамовнический райсуд попало дело Ходорковского и Лебедева и почему его стал рассматривать лично председатель суда? — Это дело поступило 17 февраля 2009 года. На тот момент кроме меня в суде было еще три судьи-криминалиста, но стаж их работы был от одного года до двух лет. Молодому судье сразу дать такое дело было бы неправильно, поэтому я принял его к своему производству. — По какой причине было перенесено начало оглашения приговора? — Приговор я писал один. Представьте, какой объем материала был в моем распоряжении, какой объем доказательств я должен был оценить. И не просто оценить — надо было их еще изложить. К 15 декабря приговор просто-напросто не был готов. — Когда вы оглашали приговор, перед вами стояла задача успеть до Нового года? — Никто передо мной никаких задач по срокам оглашения приговора, конечно, не ставил. Хочу заметить, что первое уголовное дело в отношении Ходорковского и Лебедева слушалось в составе трех профессиональных судей, это же я слушал единолично. Можно представить, насколько это сложно, когда ты слушаешь дело такого объема, такой общественной значимости один. Я слушал его четыре дня в неделю с перерывом в один день на общение защитников с подсудимыми в течение двух лет. Поэтому я сам для себя поставил задачу постараться закончить оглашение до Нового года. Ведь тяжело было не только мне. И коллеги мои по суду работали в таком же режиме. И семье, честно скажу, было непросто. Когда дело близилось к своему логическому завершению, пошли непонятные обращения, звонки домой, угрозы на сайт Мосгорсуда. Правда, мне о них ничего не говорили. Но продлевать вот это «удовольствие» еще на какое-то время было выше моих сил. — Во время процесса вы являлись и председателем суда, работа которого невозможна без контактов с руководством Мосгорсуда и своими подчиненными. Как соблюдалась тайна совещания судьи? — Когда я ушел в совещательную комнату 2 ноября, обязанности председателя суда исполнял мой заместитель Игорь Кананович, который подписывал все документы, распределял дела, занимался кадровыми вопросам, присутствовал от Хамовнического райсуда на совещаниях председателей судов Москвы и т. д. Совещательная комната — это фактически мой рабочий кабинет, вход туда возможен только через зал судебного заседания. Так вот, в момент написания приговора я закрывал не только свою комнату, но и сам зал. — Зачем? — Знаете, у нас граждане такие настойчивые, они идут прямо к председателю в кабинет, не замечая ни секретарей, никого. Так что тайна совещательной комнаты соблюдалась мной очень четко. — На вас оказывалось какое-либо давление при написании приговора? — Нет, никто мне не звонил, ни приезжал и не указывал, какой приговор нужно выносить. Ни с кем я не советовался. Поймите, приговор — не сочинение. И писал я его сам, вопреки тому, что теперь говорят. В течение всего процесса помимо протоколов судебного заседания мною велись подробные записи. Я знал, кто и что в какой день сказал, какие документы были оглашены вплоть до номеров и дат, какой документ что подтверждал. Мелким почерком я исписал десять тетрадей объемом 96 листов каждая. И конечно, я опирался в том числе и на эти записи, когда писал приговор. То есть у меня материал был под руками. Никто, кроме меня, не знал всех материалов дела и не мог написать этот приговор. Я огласил его, подписал и несу за него ответственность. Его законность еще предстоит оценить суду кассационной инстанции. — Почему не назначили за отмывание максимальный срок — 15 лет? — Наказание было назначено с учетом всех обстоятельств, установленных в ходе судебного следствия. Я назначил то наказание, которое, по моему мнению, соответствовало содеянному подсудимыми. — Что самым сложным было в этом деле? — Сложным было само дело, оно очень объемное — 188 следственных томов. Органы предварительного следствия вменяли подсудимым хищение нефти в период с 1998 по 2003 год, а легализацию с 1998 по 2004 год. В суде исследовался просто огромный пласт фактического материала. Мне самому в связи с этим делом пришлось весьма досконально изучить литературу, относящуюся к нефтяной отрасти. У меня в кабинете до сих пор лежит книга «Холдинги в нефтегазовом бизнесе. Стратегия и управление». — Читали, что писали СМИ о вашем процессе? — В процессе рассмотрения я не читал никаких отзывов — ни в интернете, ни в печати. Старался себя ограничивать, зная, что я очень восприимчив. Главное, что пресса имела возможность присутствовать на всем протяжении процесса в зале судебного заседания и наблюдать за ходом рассмотрения дела. — Имела ли пресс-секретарь Наталья Васильева какое-то отношение по своим должностным обязанностям к суду над Ходорковским, документам по этому делу? — Абсолютно никакого. Она пришла в самый разгар процесса и отвечала за взаимодействие с СМИ, не являясь участником процесса. Причем она не была ни на одном заседании. Доступа к материалам дела у нее также не было. — Наталья Васильева говорит, что хотела стать судьей, а наблюдая за этим процессом, разочаровалась в судебной системе. Обсуждала ли она с вами возможность стать судьей? Какова, на ваш взгляд, мотивация ее поступка? — Еще раз повторю: ни на одном заседании по этому делу Васильева не была. В чем она могла разочароваться? Возможность стать судьей она со мной никогда не обсуждала, а, напротив, неоднократно высказывала пожелания уволиться из-за маленькой зарплаты. Чем было вызвано ее выступление, я объяснить не могу. Она обвинила меня в совершении тяжкого преступления — в вынесении заведомо неправосудного приговора. Поэтому иначе как клевету я ee заявления рассматривать не могу.

По сообщению сайта Коммерсантъ