Facebook |  ВКонтакте | Город Алматы 
Выберите город
А
  • Актау
  • Актобе
  • Алматы
  • Аральск
  • Аркалык
  • Астана
  • Атбасар
  • Атырау
Б
  • Байконыр
Ж
  • Жезказган
  • Житикара
З
  • Зыряновск
К
  • Капчагай
  • Караганда
  • Кокшетау
  • Костанай
  • Кызылорда
Л
  • Лисаковск
П
  • Павлодар
  • Петропавловск
Р
  • Риддер
С
  • Семей
Т
  • Талдыкорган
  • Тараз
  • Темиртау
  • Туркестан
У
  • Урал
  • Уральск
  • Усть-Каменогорск
Ф
  • Форт Шевченко
Ч
  • Чимбулак
Ш
  • Шымкент
Щ
  • Щучинск
Э
  • Экибастуз

Пользователи протеста // Возможны ли сегодня революции без Twitter и Facebook

Дата: 09 марта 2011 в 09:01 Категория: Новости интернета

Череду успешных свержений правящих режимов на арабском Востоке многие уже назвали революциями нового типа, в которых ключевую роль играют социальные сети вроде Twitter или Facebook. Впрочем, опыт событий в Тунисе и Египте показывает: социальные сети являются не столько причиной революций, сколько новым, но не единственным оружием революционеров. «Twitter и Facebook — больше, чем просто технологии. Свободный поток информации изменил правила игры и сделал возможными революции в Тунисе и Египте. Старый порядок меняется. Диктаторы должны бояться не только разбитых окон и коктейлей Молотова, но и толпы, наделенной знанием и находящейся на связи друг с другом»,— так описывала события в арабской Африке газета The Sunday Times. «Twitter — новый кошмар тиранов»,— вторила ей The Los Angeles Times. Термин «Twitter-революция», придуманный ученым Стэнфордского университета Евгением Морозовым после молдавских событий апреля 2009 года, вновь зазвучал в устах политиков и экспертов. Профессор Нью-Йоркского университета Клэй Шерки в последнем номере Foreign Affairs опубликовал статью «Технологии, публичная сфера и политические перемены», в которой утверждает, что развитие социальных медиа усиливает гражданское общество в авторитарных государствах и в перспективе ведет к политическим переменам. Главным же апологетом доктрины стала госсекретарь США Хиллари Клинтон. 15 февраля, вскоре после падения режима Хосни Мубарака, она выступила с программной речью в университете им. Джорджа Вашингтона, в которой похвалила роль социальных медиа в продвижении демократии на Ближнем Востоке. «Журналисты помещали свои репортажи с места событий в Facebook и Twitter. Протестующие координировали свои шаги»,— заявила она, назвав эти технологии «ускорителями политических, социальных и экономических перемен». Более того, признав, что иногда эти средства используют и сами авторитарные режимы для подавления протестов, госпожа Клинтон объявила о создании госдепом своих аккаунтов в Twitter на фарси, китайском и русском — для продвижения демократии. Роль в тунисских и египетских событиях социальных медиа и интернет-активистов — вроде менеджера Google Ваиля Гонима, который превратился в «международное лицо египетской революции», отметили не только западные политики. «Надо пристальнее изучить происшедшее в Египте. Посмотреть, что делали в Египте, скажем, высокопоставленные руководители Google, какие там были манипуляции с энергией народа»,— заявил, например, вице-премьер РФ Игорь Сечин в февральском интервью The Wall Street Journal. Сторонники концепции «Twitter-революций» полагают, что именно наличие социальных медиа может в одночасье привести к крушению авторитарных режимов, стабильных десятилетиями. А причины успеха заключаются в самой технологии: благодаря социальным сетям протестующие могут оперативно координировать свои действия, общение в Twitter или Facebook создает у людей чувство сопричастности, а выкладывание фотографий или видеороликов обеспечивает эффект присутствия. Благодаря этому о событиях мгновенно узнают миллионы за рубежом, которые могут включиться в борьбу, потребовав от своих правительств поддержать восставших. Дешевые и глобальные интернет-сервисы позволяют революционным настроениям быстро перекидываться из страны в страну. «Революции будут передаваться в мире по Twitter»,— резюмирует американский блогер Эндрю Салливан в журнале Atlantic. Первые недели событий на Ближнем Востоке вроде бы подтверждали справедливость этой теории. Если «цветные революции» начала 2000-х на постсоветском пространстве разделяли месяцы, то от свержения тунисского президента Бен Али до падения Хосни Мубарака прошло пару недель. Революционные настроения охватили большую часть Ближнего Востока, акции с призывами к «жасминовой революции» в КНР начались и в китайском сегменте сети. Многие ждали неизбежной революции во всех авторитарных странах, где есть Facebook и Twitter или их местные аналоги. Впрочем, у теории «Twitter-революций» нашлось и немало противников во главе с автором самого термина Евгением Морозовым (см. колонку «Цена вопроса»). В отличие от апологетов идеи скорой демократизации мира через Facebook, они оперировали конкретными цифрами, которые свидетельствуют: роль социальных медиа в организации революций сильно преувеличена. Как отмечает специалист в области новых СМИ, профессор Колумбийского университета Энн Нельсон, «из 80 млн египтян твитили менее 15 тыс., причем многие из-за рубежа». Не менее говорящая статистика собрана по первым двум случаям, которые принято считать «Twitter-революциями»: молдавским событиям весны 2009 года и «зеленой революции» в Иране в июне того же года. Как подсчитал Этан Цукерман из центра по изучению интернета и общества при Гарвардском университете, в апреле 2009 года о событиях в Молдавии в Twitter писали 700 человек, причем в самой стране находились лишь 200. А по данным Al Jazeera, во время «зеленой революции» в Тегеране в Twitter писали лишь 60 человек, а большая часть активистов работала за пределами исламской республики. И переписывались они в основном не с иранцами, а друг с другом. «Во всех этих случаях людей на улицы вывел не интернет, а сарафанное радио и телефонные звонки,— резюмирует Этан Цукерман.— Социальные медиа помогают внешнему миру лучше понять, что происходит, но не являются непосредственной причиной революций». По мнению эксперта, гипертрофированное внимание к роли этих сервисов в революциях вызвано СМИ, а также оппозиционными блогерами — вроде тунисца Бешира Благуя (см. интервью на этой странице). «Техноэйфория по поводу Twitter и Facebook не должна отвлекать от более важных факторов, к числу которых в Египте относились репортажи Al Jazeera, мусульманское духовенство, разрешившее бороться с режимом, и бесчисленные миллионы телефонных звонков»,— вторит Энн Нельсон. Критики теории «Twitter-революций» сходятся в том, что события на Ближнем Востоке были возможны и без участия социальных медиа. Главной причиной свержения Бен Али и Мубарака стало широкое недовольство их режимами, а вовсе не наличие социальных сетей. Эти сети стали лишь средством передачи информации внутри сообщества революционеров, а также одним из каналов мобилизации протестующих. Они играли важную роль, но не большую, чем книгопечатание в европейских революциях XVIII-XIX веков или копировальные аппараты, использовавшиеся самиздатом в «бархатных революциях» в бывшем Варшавском блоке. «Не думаю, что сети сами по себе могут способствовать распространению оппозиционных настроений или провоцировать революции,— заявил «Ъ» экс-глава общей службы безопасности Израиля «Шабак» Яков Пери.— Да, они активно использовались в организации протестов и в антиправительственной пропаганде на Ближнем Востоке, но это лишь инструмент. Куда важнее, кто им орудует. А этого никто не знает». Да и методы подготовки революционеров сейчас мало чем отличаются от тех, что использовались во всех последних революциях. Так, Евгений Морозов отмечает, что в мае 2009 года он лично наблюдал два мероприятия в Каире, на которых блогеры и интернет-активисты из Египта и Туниса обсуждали способы обхода цензуры в сети. Один из этих семинаров спонсировало правительство США, второй — Фонд Сороса. А в сентябре прошлого года похожее мероприятие проходило в Будапеште — уже за счет компании Google. При этом подготовка интернет-революционеров шла параллельно с обучением активистов более традиционным способам борьбы с авторитарными режимами. Например, летом 2009 года в Белграде проходил семинар для 20 египетских активистов, организованный группой Срджи Поповича, одного из лидеров молодежной организации Otpor, принявшей деятельное участие в свержении Слободана Милошевича и подготовке кадров для «цветных революций» на постсоветском пространстве. Термин «твиттер-революции» я ввел в обиход во время протестов в Молдавии в апреле 2009 года. В своем блоге я задался вопросом, будем ли мы называть следующие революции не по цвету, а по тому, какими интернет-сервисами они пользуются. Это был иронический вопрос, но термин прижился. Настоящую публичность ему придали события в Иране летом 2009 года. Большинство в США решили, что вот это-то уже точно твиттер-революция. Однако телеканал Al Jazeera насчитал в Иране в те дни не более 60 активных пользователей Twitter. Большинство сообщений писали представители иранской диаспоры. Доказательств тому, что эти сервисы использовались для организации протестов, никто так и не предоставил. Безусловно, само наличие этих сервисов меняет медиасреду, в которой происходят протесты и революции. Они помогают доводить до внешних наблюдателей информацию. И где-то эти сервисы помогают в организации протестов. Но в Тунисе и Египте они помогли не столько анонсировать акции, сколько аккумулировать антиправительственные настроения, вызревавшие годами. Многие блогеры знали друг друга и в офлайне. Тут все не так спонтанно, как кажется на первый взгляд. Революции происходили и до появления интернета и социальных сетей. Сложно сказать, произошли бы они в Тунисе и Египте, если бы не было Twitter и Facebook. Они однозначно произошли бы по-иному. Может, на это понадобилось бы больше времени или пролилось бы больше крови. Очевидно одно: революции происходят не из-за наличия каких-то социальных сервисов. В основе всех этих протестов лежат политические, экономические и социальные факторы. К тому же правительства тоже учатся пользоваться новыми технологиями. В Китае власти эффективно подавляют оппозиционные настроения, возникающие в сетях. Или в Иране: вначале протестов Twitter пользовалась почти одна оппозиция, однако уже через несколько дней активность провластных блогеров выросла в разы. В Судане полиция сама анонсировала протесты в социальных сетях, чтобы выявить недовольных, собрать их в одном месте и арестовать. Наконец, китайским властям, как и российским, с социальными сетями проще разобраться, чем египетским. В Египте не было местных сетей. В России, как и в Китае, они есть: Vkontakte, Odnoklassniki, Livejournal. На эти сайты легче оказывать давление. Если какая-то группа Vkontakte будет призывать к протестам, ее по закону можно будет удалить, придравшись к экстремизму или еще чему-либо. С Facebook это будет гораздо сложнее. В России и Китае власти грамотно поступили, создавая условия для развития местных социальных сетей. Да, в Китае пользователей интернета больше, чем жителей в США. Но для массовых волнений этого недостаточно. Это помогает, когда присутствует революционная обстановка, но наличие пользователей и сервисов эту обстановку не создает.

По сообщению сайта Коммерсантъ