Facebook |  ВКонтакте | Город Алматы 
Выберите город
А
  • Актау
  • Актобе
  • Алматы
  • Аральск
  • Аркалык
  • Астана
  • Атбасар
  • Атырау
Б
  • Байконыр
Ж
  • Жезказган
  • Житикара
З
  • Зыряновск
К
  • Капчагай
  • Караганда
  • Кокшетау
  • Костанай
  • Кызылорда
Л
  • Лисаковск
П
  • Павлодар
  • Петропавловск
Р
  • Риддер
С
  • Семей
Т
  • Талдыкорган
  • Тараз
  • Темиртау
  • Туркестан
У
  • Урал
  • Уральск
  • Усть-Каменогорск
Ф
  • Форт Шевченко
Ч
  • Чимбулак
Ш
  • Шымкент
Щ
  • Щучинск
Э
  • Экибастуз

Танцы вокруг Феллини // «Девять» — мюзикл по мотивам «8 1/2»

Дата: 09 марта 2011 в 09:02

Киномюзикл «Девять», вяло прошумевший в мире год с лишним назад, сегодня уже полузабыт. Зато, выйдя на российские экраны, он может напомнить нашей публике о первоисточнике — фильме «8 1/2», и хотя бы за это ему благодарен АНДРЕЙ ПЛАХОВ. О муках, в которых рождался этот проект, можно было бы снять еще один фильм о фильме. Когда Феллини был жив и пока что не считался осколком умирающего авторского кино, на Бродвее поставили мюзикл по легендарной картине, утяжелив ее на 1/2. Позднее в возобновленной версии этого спектакля роль, обессмертившую Марчелло Мастроянни, сыграл новый, пригретый Голливудом «латинский любовник» — Антонио Бандерас. Он был в числе кандидатов на ту же роль, когда режиссер Роб Маршалл (вдохновленный успехом «Чикаго») задумал перенести «Девять» на экран. Но с Бандерасом что-то не сложилось. Отказался, видно чувствуя, что фильм получится не очень, и другой звездный испанец — Хавьер Бардем, сославшись на переутомление. Тогда пошли по касательной, пытаясь завлечь южного типа местных знаменитостей — Джонни Деппа или Джорджа Клуни. Кончилось все на противоположном полюсе — стопроцентным англосаксом Дэниелом Дэй-Льюисом. Это был образец классического мискаста. Холодный сексапил и садистская жесткость Дэй-Льюиса никак не отвечают образу маменькина сынка, мятущегося интеллигента, инфантильного ловеласа и стихийного католика, безвольного и ленивого «итальянского Обломова», каким был Мастроянни. Невольно пытаясь играть этот чуждый ему латинский архетип, Дэй-Льюис, способный на многое, здесь понапрасну тужится и, кажется, злится сам на себя. Сюжетные коллизии «Девяти» более или менее откровенно заимствованы у Феллини — не только из «8 1/2», но и из «Сладкой жизни». Снимая свой девятый фильм в середине 60-х годов прошлого века, режиссер Гвидо Контини пытается преодолеть творческий кризис и заодно разобраться в отношениях с шестью (хотя было бы логично довести эту цифру до девяти) женщинами. Одна из них — покойная мамаша, которая является в облике Софии Лорен, единственной чудом сохранившейся и как бы законсервированной итальянки с международным именем, к тому же в свое время любимой партнерши Мастроянни. Кроме этого символического смысла, другого в появлении данной героини нет, ибо ее линия совсем не разработана. Формально смотрится и возбуждавшая воображение девятилетнего Гвидо с ровесниками толстозадая Сарагина (Ферджи): ее эротические танцы — жалкое подобие тех, что попали из «8 1/2» во все учебники кинематографа. В результате мюзикл «Девять», хоть и снят в стране победившего фрейдизма, девальвирует ключевые для Феллини мотивы, связанные с детскими страхами, религиозными запретами и вытесненными в подсознание желаниями. Чуть больше фантазии впустили создатели «Девяти» в образ конфидентки Гвидо, матерой и преданной костюмерши Лили. Джуди Денч, чьей героине придумали биографию экс-танцовщицы «Фоли-Бержер», не без удовольствия распевает: «Беда с кинематографом планеты. Экзистенциализм, куда ни пни...» — и завершает эту аналитическую арию резюме о том, что «модернистские все ваши взгляды... не стоят зада...». Тут обожавший большие женские задницы Феллини явно не стал бы ворочаться в гробу. Больше всего места в драматургии картины занимают позиционные бои за тело и душу Гвидо, которые ведут его жена Луиза (Марион Котийяр) и любовница Карла (Пенелопа Крус). Обе чувствуют себя оскорбленными и обманутыми, обе терзают несчастного героя демаршами, внезапными появлениями и уходами, дело доходит даже до попытки суицида. Обе с неистовством пропевают и отплясывают свои музыкальные номера. Правда, приходится признать, что их качество, вероятно, сгодилось бы для «Фоли-Бержер», но вообще-то оставляет желать лучшего. Это еще в большей степени касается и Николь Кидман в роли божественной Клаудии, истинной музы Гвидо и международной кинозвезды со скандинавской фамилией Йенсен: гибрид Клаудии Кардинале и Аниты Экберг. Опять мискаст: а ведь на эту роль пробовались или планировались Кэтрин Зета-Джонс, Гвинет Пэлтроу, Энн Хэтауэй, Деми Мур и Жюльетт Бинош! Победившая Кидман, оставив позади свой звездный час у Ларса фон Триера, опять, как и на заре карьеры, приобрела типаж продавщицы парфюмерного магазина. Пожалуй, единственным точным попаданием в образ стала Кейт Хадсон, играющая Стефани, наглую журналистку из «Вога», которая клеит Гвидо не отходя от кассы. Сама по себе Кейт Хадсон — артистка такого уровня и внешности, что, окажись она в Италии эпохи кинорасцвета, ее бы и близко к съемочной площадке не подпустили. Но именно с этим образом связан главный кураж фильма — переваривание в голливудском чреве мифа итальянского кино. Кажется, не вынимая изо рта жвачки, Стефани сладострастно поет про то, как ее возбуждает кино по-итальянски: «Эти стройные брюнеты так изысканно одеты» — неореализм, переходящий в гламур. Танцы на костях падшей Римской империи — и без всякого экзистенциализма.

По сообщению сайта Коммерсантъ