Facebook |  ВКонтакте | Город Алматы 
Выберите город
А
  • Актау
  • Актобе
  • Алматы
  • Аральск
  • Аркалык
  • Астана
  • Атбасар
  • Атырау
Б
  • Байконыр
Ж
  • Жезказган
  • Житикара
З
  • Зыряновск
К
  • Капчагай
  • Караганда
  • Кокшетау
  • Костанай
  • Кызылорда
Л
  • Лисаковск
П
  • Павлодар
  • Петропавловск
Р
  • Риддер
С
  • Семей
Т
  • Талдыкорган
  • Тараз
  • Темиртау
  • Туркестан
У
  • Урал
  • Уральск
  • Усть-Каменогорск
Ф
  • Форт Шевченко
Ч
  • Чимбулак
Ш
  • Шымкент
Щ
  • Щучинск
Э
  • Экибастуз

Кафедра в городе Энн: воспоминания о прошедшей эре. Глава 10

Дата: 16 марта 2011 в 23:20

Кафедра в городе Энн: воспоминания о прошедшей эре

 

Глава 10

 

(АВТОР ПРЕДУПРЕЖДАЕТ, ЧТО У НЕГО ДИСЛЕКСИЯ И ОН КЛИНИЧЕСКИ НЕГРАМОТЕН И ПРОСИТ С АРФОГРАФИЧЕСКИМИ ОШИБКАМИ НЕ ПРИСТАВАТЬ)

 

Я виноват, любезный, читатель, что на долго отложил этот рассказ.

Было много дел припятствующих настрою, требующемуся, для тихих рефлексий о прошлом.

Коллеги со Славянской кафедры моего университета уговорили меня в августе прошлого года прочитать осенний курс по русской литературе начала 20века (до Отечественной войны). Я давно этот курс не преподавал, и готовиться нужно было давольно много, хотя у меня и сохранились конспекты моих лекций с прошлых времен. Но мой добрый приятель славист Петер Рольберг, заведующий у нас преподаванием русской литературы, уговорил меня, указав, что курс действительно один из самых «лакомых» у нас преподаваемых – сплошной авангард, как известно. До меня его преподавал мой бывший сокашник по Мичиганскому университету (хотя он закончил его до моего приезда в Энн Арбор) замечательный поэт Алеша Цветков, человек мне милый, которого я в юности только что не боготворил. Так что я заступал продолжать добрую традицию.

Кроме того преподавание этого курса давало мне возможность поговорить со студентами о внелитературных культурных явлениях, а в частности о живописи и архитектуре. Говоря о живописи, я рассказывал студентам о Мире искусства, о Дягиливе,  Билибине, Бенуа, Рерихе (на катором я весьма задвинут). Но даже не это являлось основным притягателем. Я умудрился вставить в поток повествования рассказ (с показом) о моих любимых английских художниках 19го века – Прирафаэлитском братстве, которое, как отмечалось учеными, имело влияние на русский символизм, и включая самого Владимира Соловьева. Кроме того, готовя студентов к восприиятию русской орнаменталистской прозы 20х годов я много говорил о любимом мною искусстве арт-нуво, и особенно о архитектуре этого стиля, которую, я родившись в Риге, обажаю, и по которой сильно скучаю в Америке, даже в Архитектурно богатом Вашингтоне.  Странным моновением судьбы получилось так, что в Америке на исходе 19го века доминировал близкий арт-нуво стиль боз-арт, а само арт-нуво как-то в целом неприжилось.

В результате курс получился насыщенным, и разнообразным и закончил я его мощным аккордом: Мастером и Маргаритой и даже с показом имеющих отношение к тексту романа отрывков из фильма Иусус Христос Супезвезда.  Студенты впрочем не очаровались этой столь милой моей душе старой рок оперой. Студенты, их было десять, вообще как-то не очень очаровались ни тем что я им рассказывал ни мной самим, ни даже моими шутками, которые в иные годы проходили на ура.

Помнится, когда я преподавал в том же университете этот курс в первые в 1993 году, мои студенты  просто «стояли на рогах», девушки вешались на шею, а одна самая «крутая» и «оттянутая» с самими длинными ногами и невероятной блондинистой копной даже стала возлюбленной на короткое но памятное время.

Ну теперь мои мысли были только на науке и времени ни на что другое почти неоставалось, мне же надо было ходить кроме того на мою обычную бублиотечную и кураторскую работу.

Не могу сказать, что я был разочарован результатами прошлого семестра. У меня было несколько очень сильных студентов. К примеру одна девушка написала курсовую работу, сравнивая Маяковского с... композитором Штокгаузеном! Ради одного этого стоило отпреподавать!

Но в целом я быть может понял, что преподавание не приносит мне того задора, той радости которую оно мне приносило в иные годы. Может быть я выдохся немного...

 

Кафедра попросила меня препадавать в данном весеннем семестре продолжение этого курса (с начала Отечественной войны). Но мне пришлось отказаться, слишком много проектов мне пришлось отожить изза преподавания, и откладывать я их больше не мог.

 

А тут к тому же жизненные обстоятельства накатили, которые если бы я был связан с преподаванием, были бы еще более неприятными.

12го января я сидел себе тихонечко в моем оффисе и заканчивал проект гранта на поездку для изучения молодежной музыкальной культуры в Палестине, как зазвонил мой сетевой телефон. Звонил сын. Он студент, в колледже на севере штата Мериленд и в это время он был на каникулах, и занимался своим любимым делом: катанием на сноу-борде в гарах Пенсильвании и преподаванием этого же спорта.

В общем, не очень веселым голосом мой отчаянный, но явно несколько бемозглый отпрыск сообщил мне, что делал тройное сальто и что у него не очень получилось. В результате чего он преземлился об лед спиной... и чего то там у него болит и вообще, как то хреново.

Я велел ему немедленно двигать в ближайший госпиталь. Собрался с мозгами, закончил отпрвку моего проекта, позвонил Соне его маме. Радости такие известия родителям приносят мало...

Мы решили ехать в тот госпиталь в горах, хотя пока не было ясно, что с ним случилось и каковы повреждения.

По пути в госпиталь он позвонил из неотложки, сообщил, что порвал (!) почку...

Я приехал в госпиталь с черными кругами прыгающими перед глазами. Соня с ее мужем уже были в госпитале. Бруно, наше чадо, стоял на четвереньках на койке истекая потом от боли и мычал, что было бы неплохо если бы вкололи морфий.

Пришли две юнные и очаровательные сестры, перевернули его со стонами на спину, хотя при их появлении его небритая физиономия «крутого чувака с горы» просветлилась, и вкололи ему болеутоляющее.

Его отвезли в палату красивую новую блестящую в этом чудесном и полупустом деревенском госпитале и мы стали ждать. Мало что ужаснее ожидания решений или заключений врачей...

В тот вечер они решили, что похоже, что почка работает и ее можно сохранить. Парень он молодой , крепкий...

Закончили мы вечер в троем с Соней и ее мужем в деревенской харчевне выпив пару бутылок вина. Ощущение было такое, будто меня переехал бульдозер.

Переночивали мы в отеле около госпиталя, а на утро начались врачи.

Бруно и я упросили Соню с мужем вернуться назад в Вашингтон, мы слишком уж все толпились у ложа больного и задавали одни и те же вопросы. Я остался наблюдать за выздаравлением и за медецинским персоналом, которому, как известно доверять нельзя.

К полудняю появился высокий стремительный главный хирург-травматолог доктор Кросс. По нашей фамилии он сразу понял, что мы принадлежим к одному племени, по моему акценту вычислил, что я – литвак, как и его предки. Бруно голубоглазый блондичик держащийся стоически, как и положенно чувакам занимающимся экстримальным спортом, пришелся ему по сердцу, между нами завязался контакт, а контакт с врачем половина победы...

Доктор Кросс продержал его в больнице долго, дольше чем это обычно делается в Америке, чтобы обедиться, что кровь в полости живота разсасывается, а кусок почки отвалившийся (!) от нее может прирости назад.

После выписки я отвез Бруно домой к маме, на вылеживание болезни.

Сейчас он уже снова в колледже, но на гору ему путь заказан до следующего сизона. А мне бы хотелось чтобы он вообще туда дорогу забыл... но это мое, родительское...

Так что, любезный читатель, как-то было не до записок.

Теперь я немножко очухался и решил вернуться к ним.

 

Но тут меня отвлекла было другая штука: я натолкнулся на сообщение о русском фильме Полторы комнаты, поставленном на основе замечательного одноименного автобиографического эссе Иосифа Бродского.

Эссе это я еще прочитал в 1986 году, когда оно впревые вышло по-английски в Нью Йоркском Книжном обозрении, и прочитав его тогда я совершенно обалдел от элегантности и ясности английской прозы Бродского. Надо сказать, что ни до ни после я не читал лучшего эссе о советской жизни на английском языке. Лучшее не возможно. Иностранец так не сможет написать по естественной причине своей иностранности, а русскоязычный человек потому, что он не Бродский...

Сперва, когда я прочитал на интернете об этом фильме, я не понял, что к чему и решил, что фильм наверное документальный.

Потом я увидел рекламный ролик этого фильма, и впал в озверение, которое возросло по мере моего ознакомления многочисленными дебильными ревью этого фильма в англоязычнных СМИ. Кино-критики писали чего-то про советские преследования еврейского поэта Бродского. Рекламный ролик фильма начинается с песни Луи Армстронга «Отпусти мой народ» которая в контексте кадров фильмов ею сопровождаемых: маленький мальчик Иосиф черезвычайно еврейской наружности семенит по Ленинграду... Это наводило на мысли самые унылые, что из Бродского кинематографисты сделали какого-то еврейского великомученника советского антисемитизма, и может быть даже и сиониста и борца «за свободу выезда в государство Израиль»...

Я начал писать злобные и ехидные ответы авторам кино-обозрений издеваясь над их трактовкой Бродского, как исторической фигуры.

Потом до меня дошло, что хотя фильм еще не вышел в американский прокат на английском, я запросто могу посмотреть его в сети по-русски, что я и сделал.

 

Фильм неоказался ужасным. Он даже неоказался особенно плохим. Оказалось, что он не имел никакого отношениия к дебильному рекламному ролику, явно смантированному таким образом чтобы привлечь американскую еврейскую аудиторию. Не имел он так же ни какого отношения к глупым и примитивным изтолкованиям его и фигуры Бродского англо-американскими кинокритиками.

 

Фильм это как бы оказался «вещью в себе» такой вот кино-поэтической зарисовкой на темы навеянные эссе Бродского о его Ленинградской квартире и родителях.

Эссе трогательное, ибо оно о разлуке и смерти и о свойствах памяти, и фильм смог в некоторой степени это донести. Но фильм этот в целом мог быть и не о Бродском, он в той же мере о человеческом состоянии, о неопреодалимости разлуки, и даже не разлуки связанной с растоянием, сколько связанной со временем, об умирании, смерти, и этой финальной разлуке и о том, как память является единственным средством преодаления ее. Это так же страшный и грустный фильм о умирании семьи, когда были люди, а вот никого неостается. Завершающие сцены этого фильма, где умерший Бродский встречается у стола с умершими родителями одни из самых сентиментальных и в тоже время трогующих сцен, которые я когда либо видел в кино, а в кино много сентиментальных и трогающих сцен. Юрский, играющий отца Бродкого, очень хорош, и говорят замечательно похож на своего героя. Фильм умело и остроумно комбинирует документальные и игровые кадры. Что косается соплей размазываемых мультипликационными фрагментами, то это на любителя... Мне это было неинтересно...

 

Так, что я сперва был занят руганью связанной с фильмом, которого я еще не видел, а потом, по просмотру, писанием поправок и уточнений.

Странным для меня, далеко не поклонника Бродского, имевшего с ним несколько незначительных, но неизменно неприятных соприкосновений в Америке, оказался общий эффект этого фильма: я ощутил, и весьма болезненно, что мне вдруг, 15 лет со времени его смерти, стало нехватать Бродского. Каким бы он не был высокомерным, грубым, нетерпимым, назидательным, он был все же стихийной силой, и было интересно, когда он был где-то рядом в пространстве и во времени, со своими ужимками и мнениями...

 

С Бродским у меня не сложились отношения ни в жизни ни в литературном плане по причине я думаю генерационной.

Я для него был слишком молод и тем неинтересен – мальчишка, а для меня он был слишком грандиозен и усрашающ – мэтр.

Кроме того, от классического греко-римского наследия, на ошметках знаний, которого он построил свою вселенную, на меня веяло и веит жуткой ветхостью и мертвечиной.

Вот сказали юному Бродскому Анна Андревна и другие культурные и интеллигентные дяди и тети пятидесятых и шестидесятых годов, «что такое хорошо и что такое плохо» и Ося затвердил себе, что поздне-викторианские взгляды на эстетику акмеистов и иже с ними это очень хорошо, и уже с этой платформы он никогда не сходил. Так же и мир его музыки был выскобров, как и весь мир его искусства.

Мне было скучно без попкультуры в его творчестве, и особенно без отзвуков того искусства, которое мне многие годы и особенно в юности, было самым близким – рок музыки.

Странным было, что такой казалось бы глубокий чуткий орган восприятия бытия, каковым был Бродский был столь глух ко звуку времени.

По этому я всегда черезвычайно уважал Аксенова за его спосоность слышать звуки времени, как никто четко и ясно, даже в их зародышевом состоянии.

Бродский и Аксенов разные художники, но одного поколения, и оба огромного таланта и влияния на русскую литературу. Но мир Аксенова мне был несравнимо ближе, интереснее и живее.

Я извиняюсь перед читателем, но позволю себе еще на секунду задержаться на теме рока или отсутствия рока во вселенной Бродского: здесь было презрение Советского интеллигента, воспитанного на «правильных» примерах классического искусства к рок музыке, как к чему-то низкому, ширпотребному, бульварному. Здесь было пренебрезительное нежелание заметить в «низком, ширпотребном, бульварном» свою красоту.

А тогда давно в 70ые, 80ые годы, когда рок был единственной практически, кроме западной литературы, культурной отдушиной для молодежи, так хотелось, чтобы кто-нибудь из русских знаменитых, маститых, властителей умов и дум, таких какими были Бродский и Солженицын и Андрей Синявский, и Владимир Максимов, и Довлатов и даже Вайль и Генис, вдруг сказали бы нечто ободряющее, поощряющее о той музыкальной культуре, которая столь много значила для нас молодых. Это было бы так ободрительно, подобное признание. Но нет. Только один Аксенов отметил рок культуру с интересом и даже любовью.

Ну что же, так вот и получилось, что русская рок культура выросла сама по себе, как карявое деревце на склоне утеса, странное, неладное, искареженное ветрами времен и внутренними чахлыми соками... Так и появилось это нескладное явление, застенчивое и неуклюжее, называемое русским роком... Но об этом позже.

 

На днях я получил информационнный бюлетень с мой бывшей кафедры славянских языков Мичиганского университета, где первые пять лет своей американской жизни преподавал Бродский.

На обложке белютня фотография Бродского и профессора Бенджамина Штольца, того самого который в 80тые годы заведывал в Мичигане славянской кафедрой и который принял меня в аспирантуру, о чем я писал в предидущей главе номер 9. 

Бюлютень был посвящен памяти профессора Штольца, который умер в прошлом году. Я не знал о его смерти.

А вот теперь узнал. На меня с обложки бюлютня смотрели два умерших: знаменитый поэт и американский профессор, который помог многим из нас – изгнанников - — поэтам, писателям, и вот таким парням как я, занимающимся профессионально сохранением памяти о прошедшей эпохе...

Моя профессорша-старушка Вера Григорьевна Сандомирская-Данэм назвала в разговоре со мной Штольца «приличным» человеком. Мне показалось это несколько прохладным, если не ироническим определением.

А ведь оно было совершенно точным, наудивление. Если принять во внимание, что на английслий оно переводится, как decent, а это уже совсем нелохое слово, если не очень даже хорошее. Прожить жизнь, как «decent man» это лучшее на что можно расчитывать. Выше уже святые...

Профессор Штольц был специалистом по сербо-харватской лингвистике и фолклеру. Он закончил Гарвард, где учился у Романа Якобсона. Профессором он был занудным. В ощении он был по-старомодному сух, неловок. Он  был нескладный, скромный, застечивый, он не умел выражать свои эмоции, и нелюбил эмоций, но он был добр, совестлив и великодушен. Он нетоптал падающих, за человеческие слабости и пороки ему было стыдно, когда он встречался с ними. Меня он странным образом оценил, и даже где-то полюбил и поддержал на раз и не два на моем тернистом образовательном пути.

Он был соль земли Америки, вот на таких именно просто «приличных» людях она держится, а не на тех присловутых тупых и зажравшихся «америкосах-пиндосах» над которыми так любит глумится еврпейская культура утонченного «Старого мира...»

По сообщению сайта арба.ру