Facebook |  ВКонтакте | Город Алматы 
Выберите город
А
  • Актау
  • Актобе
  • Алматы
  • Аральск
  • Аркалык
  • Астана
  • Атбасар
  • Атырау
Б
  • Байконыр
Ж
  • Жезказган
  • Житикара
З
  • Зыряновск
К
  • Капчагай
  • Караганда
  • Кокшетау
  • Костанай
  • Кызылорда
Л
  • Лисаковск
П
  • Павлодар
  • Петропавловск
Р
  • Риддер
С
  • Семей
Т
  • Талдыкорган
  • Тараз
  • Темиртау
  • Туркестан
У
  • Урал
  • Уральск
  • Усть-Каменогорск
Ф
  • Форт Шевченко
Ч
  • Чимбулак
Ш
  • Шымкент
Щ
  • Щучинск
Э
  • Экибастуз

Почему люди становятся алкоголиками?

Дата: 23 марта 2011 в 16:21

Какой может быть смысл, интерес, откуда может быть такое неукротимое желание, страсть к саморазрушению?

Это такая иллюзия сильная — уверенность, что словами, не теми, так другими, можно достучаться до кого-либо. До некоторых нельзя достучаться ничем: ни действием, ни бездействием, ни словами, ни криком, ни скандалом, ни слезами. Абсолютная растерянность.

Объясните мне, какой может быть смысл, интерес, откуда может быть такое неукротимое желание, страсть к саморазрушению? Откуда у человека с прекрасными данными, памятью, способностями, хорошими родителями, прекрасным культурным бэком, с юности усвоенным английским языком и даже с аттестатом, пестрящим пятерками... откуда у него может появиться упоенность собственным ничтожеством, сопряженная со страстным желанием всеобщего восхищения? Почему человек может застрять на подростковом эпизоде эпатажа и мнимой «необычности» и нелепо и глупо культивировать его? Понятное дело, что там где-то засел и зудит комплекс неполноценности, жажда похвалы и всеобщего признания, инфантилизм (присущий всем в принципе в той или иной степени но в разных его проявлениях), но что с этим делать?

Она начинала пить как и все мы — в подростковом возрасте. Только мы пили чтобы было весело, за компанию, компанией, по случаю, пробуя как «запретный плод», утверждая себя во «взрослости» и т.д. И потом это все сошло на нет, даже на праздники далеко не всегда обнаруживаясь. Переродилось из атрибута «взрослости» во всего лишь гастрономическое дополнение к празднику ну или в качестве маленького праздника расслабления вечером, чтобы ощутить эту терпкость вина на языке, насладиться-растянуть минутку для себя в закате или сумерках.

А у нее это все развивалось... Пиво. Крепленое пиво. Бутылка при выходе из дома. Бутылка по дороге домой. Джин-тоник. Просто так, на улице. С ухарством, с панибратством. Параллельно, конечно, какие-то идиотские бесцельные компании, непонятные знакомства, стремление быть первой среди низших а потом и самоуничижение в служении, упоение в мнимой нужности и какое-то умиление унижениям, переживаемым от этих контролеров автобусов, алкоголичных водителей троллейбусов и просто лиц без определенных занятий, больных поголовным отсутствием грамотности и образованности. Но даже их пристрастие к алкоголю выглядит невинным. А тут... Что-то из разряда мужиков возле пивного киоска, которые водились в не таком уж далеком прошлом. И ведь у тех киосков, еще совсем юная, она, помнится, ухарилась и хвалилась, соревнуясь с крепкими ровесниками и уже пожуханными «старшими» — кто больше выпьет.

А теперь... Теперь, после ежедневного крепленого пива, которое уже много лет назад начало менять с одного-двух глотков и ее поведение, и ее речь и координацию движений, а также тело и сознание, после месяца, проведенного в психиатрической клинике, куда, впрочем, она пришла добровольно — чтобы «подшиться»... Теперь это водка. Водка из разряда «сивуха». Похоже, она не понимает, что запах этой сивухи ощущается издалека и все вокруг понимают, что вот она снова среди дня прихлебывает втихаря. Не верит, что по ее речи, поведению — видно, как она меняется. Я не знаю, что у нее в голове, потому что иногда кажется, что там нет ничего. Когда она трезва — она такая же, какую я ее люблю.

Когда она выпьет — я продолжаю разговаривать с той ею, которую я знала много лет и которая, как я знаю, может еще быть — если вдруг, по какой-то причине, не будет водки.

Теперь уже даже когда она не пьет, я не могу считать ее совершенно нормальным человеком. Потому что система ценностей странна, потому что мотивация к действию отсутствует, потому что человек не считает себя никому должным, не верит ни во что и только видно что страдает — от невостребованности, от того, что ей нечего предложить миру и что все ее достижения — в прошлом, от того, что ей кажется, что она никогда уже не догонит нас, ушедших дальше. И она даже и не хочет пытаться догонять, ведь тогда она не будет первой — той первой, которой она была или могла быть. Была или могла быть 15 лет назад.

Я знаю, я вижу, как с этой точки можно было бы... Как еще не поздно... Как еще можно выжить... Но я не знаю, что делать. Я сижу с ее мамой, моей второй мамой, на кухне по ночам, когда она, снова выпившая с еще не снятой химзащитой, бредит или буянит в соседней комнате. А мы с мамой разговариваем о боге, о католицизме, о птицах, о литературе и психологии, о воспитании детей... Потому что что еще остается делать... Мы постоянно говорим о ней, о чем бы мы ни говорили. О том, как она любит Лермонтова, а не Пушкина а мы обе — и я и моя вторая мама — напротив, Пушкина уважаем больше. И обсуждаем, почему. Говорим о психологическом инфантилизме в разных его проявлениях — и говорим о ней. Говорим о моих родителях и параллельно я не могу не думать, как же будут жить ее родители дальше, ведь они стареют с каждым годом и, к сожалению, я это вижу так же явно как вижу старение своих родителей.

Где-то там, за пеленой алкогольного дурмана есть она, та, которая моя подруга с трехлетнего детсадовского возраста. Она не идеальна, у нее есть свои недостатки и порой с ней крайне тяжело. И так обидно, что кроме меня и нашей общей подруги никто больше об этом не знает. Даже ее родной отец сказал, что ее сознание деградирует и разговаривать с ней уже не о чем, остается только сдать ее куда-нибудь, куда сдают алкоголиков или в психушку, и постараться забыть о ней. И так хочется, снова увидеть ее ту, несовершенную, с кучей тараканов, но с которой так было здорово просто даже решать кроссворды — часами. Или делиться впечатлениями от свежепрочитанных книг. Ведь теперь наш удел в беседах — только ее отчаянные попытки продемонстрировать уже минимое, уже утраченное превосходство в эрудиции, начитанности и образованности — чтобы все еще не чувствовать пропасти под ногами.

Сегодня она снова пьяна. И она сказала мне, что да, хочет умереть. И не верит в Бога. И, конечно, виновата во всем судьба, тяжелая ее судьба, явившая ее миру не под той звездой и не вовремя. Это были последние более-менее осознанные слова после того, как начался бессвязный бред и шатание по квартире.

Самое тяжелое — чувствовать, что ничегошеньки не можешь сделать, что совершенно бессилен. И что остается только одно — смотреть с болью и горечью на то, как человек убивает себя и как, медленно но верно и с наслаждением умирая, вываливаясь попутно в грязи, он делает больно своим близким — максимально больно, и сочувствовать и чувствовать боль этих близких, близких и мне также.

Где-то слом, где-то что-то не то и кажется, что вот-вот, что рядом, что ведь не может же не понимать вот это или не видеть вот это но... не понимает. Не видит. Не хочет видеть и понимать.

Бессилие.

По сообщению сайта Аргументы и Факты