Facebook |  ВКонтакте | Город Алматы 
Выберите город
А
  • Актау
  • Актобе
  • Алматы
  • Аральск
  • Аркалык
  • Астана
  • Атбасар
  • Атырау
Б
  • Байконыр
Ж
  • Жезказган
  • Житикара
З
  • Зыряновск
К
  • Капчагай
  • Караганда
  • Кокшетау
  • Костанай
  • Кызылорда
Л
  • Лисаковск
П
  • Павлодар
  • Петропавловск
Р
  • Риддер
С
  • Семей
Т
  • Талдыкорган
  • Тараз
  • Темиртау
  • Туркестан
У
  • Урал
  • Уральск
  • Усть-Каменогорск
Ф
  • Форт Шевченко
Ч
  • Чимбулак
Ш
  • Шымкент
Щ
  • Щучинск
Э
  • Экибастуз

У вас всегда была очень сильная цивилистическая школа /Скворцов О.Ю. доктор юридических наук, профессор кафедры коммерческого права Санкт-Петербургского государственного университета/

Дата: 04 апреля 2011 в 12:20 Категория: Новости науки

У вас всегда была очень сильная цивилистическая школа

 

Наша справка

СКВОРЦОВ Олег Юрьевич – доктор юридических наук, профессор кафедры коммерческого права Санкт-Петербургского государственного университета, председатель Полномочного международного экономического суда при Торгово-промышленной палате Ленинградской области, советник, руководитель судебной практики международной юридической компании «DLA Piper» в Санкт-Петербурге. Окончил юридический факультет Ленинградского государственного университета имени А. Жданова. Работал в прокуратуре Эстонской Республики, юридической фирме, был начальником обобщения судебно-арбитражной практики, судьей Федерального арбитражного суда Северо-Западного округа РФ. В 2006 году защитил докторскую диссертацию по теме «Проблемы третейского разбирательства предпринимательских споров в России» (оппоненты – профессора, доктора юридических наук М. Клеандров, Т. Абова, В. Ярков). Имеет около 200 публикаций по проблемам права, включая более 20 монографий, учебников, учебных пособий.

 

Штрихи к портрету

Олег Юрьевич родился 23 апреля 1962 года в городе Камышине Волгоградской области. Работает в трех местах, свободного времени практически нет. В Санкт-Петербургском университете читает на юридическом и экономическом факультетах курсы по коммерческому, инвестиционному праву, сделкам с недвижимостью в коммерческом обороте и банкротству. Хобби – писать книги по специальности. Ему нравится состояние поиска новых идей, отношений, проектов, процессов… Любит бывать на даче, гулять в лесу, встречаться с друзьями, ходить с ними в театр, иной раз в пивную, получать положительный эмоциональный заряд. Поощряет в себе такое качество, как терпимость к людям, и когда это получается, доволен собой, поскольку нетерпимость, на его взгляд, создает дисбаланс в душе и в отношениях с окружающими. По его мнению, в обществе существуют три основных регулятора – религия, мораль, право. Предпочтенье отдает религии, поскольку считает, что именно вера в Бога формирует у человека базовые духовные ценности, культивирует терпимость к людям, является глубоко укорененным внутренним ориентиром. На второе место ставит мораль, на третье – право. В целом жизнью своей доволен. Считает, что счастье – это не само достижение этого счастья, а путь к этому достижению. Умный, мягкий, интеллигентный, эффектный. Имеет немало друзей среди алматинских юристов. Приятный собеседник, взгляды свои высказывает открыто.

 

Беседу ведет Торгын НУРСЕИТОВА

 

– Олег Юрьевич, давайте познакомимся с казахстанским читателем. Расскажите немного о себе.

– Я родился в небольшом провинциальном городке, который уютно расположился на берегу Волги. Эта река и стала доминантой, определяющей образ моего детства. В пору моей молодости в российской провинции очень любили Ленинград. Пиетет перед этим городом и стал причиной того, что после школы я поехал поступать в Ленинградский университет. С первой попытки у меня это не получилось, и я ушел в армию. Отслужил, вернулся и опять пошел поступать на юрфак ЛГУ. На этот раз поступил. Это был 1983 год, махровый советский строй, автократический, тоталитарный режим. Но, несмотря на это, в нашем университете витал дух свободы, и это было просто счастьем. Прелесть состояла и в том, что к нам был очень большой кредит доверия со стороны преподавателей. Нам говорили: пожалуйста, учитесь, мы вам поможем, никто никого не заставлял. Сейчас я понимаю, что это было очень эффективно. Доверие и свобода заставляют людей серьезно заниматься, стимулируют учебу. Думаю, идеологические истоки того, чем я занимаюсь сейчас – идея частного права, идея альтернативных юрисдикций, – идут из стен университета, в котором царил дух свободы.

Окончил я вуз в 1988 году. По-моему, наш курс был последним или предпоследним в Советском Союзе, который распределяли. ЛГУ выпускал юристов широкого профиля и обеспечивал кадрами весь северо-запад России и частично Прибалтику. Меня направили в распоряжение прокуратуры Эстонии, оттуда – в прокуратуру города Нарвы, где я проработал четыре года. Затем ушел в частную юридическую фирму, которую мы основали с товарищами. К слову, она была одной из первых юридических фирм в Эстонии. Работали мы хорошо, с вдохновением и энтузиазмом, но в 1995 году, в силу ряда обстоятельств, я решил переехать в Санкт-Петербург. Одной из причин было и то, что в те годы как раз проходила вторая реформа системы арбитражного судопроизводства и университетские друзья пригласили меня в Федеральный арбитражный суд Северо-Западного округа возглавить отдел обобщения судебной практики. Я согласился, приступил к работе, а уже через год меня назначили судьей этого же суда. Так я начал работать судьей, параллельно преподавал в своем любимом университете коммерческое право, защитил диссертацию. Через шесть лет решил, что работа на юрфаке намного интереснее, чем судейская должность, и полностью перешел в вуз, да так и остался здесь.

 

– Сотни юристов не могут стать судьями, устроиться на судейскую работу, а Вы взяли и бросили. Не жалеете?

– Нет. Закономерен вопрос – почему? Да по той причине, что в России судебная система чрезвычайно деформирована. Судейская работа трудная, неблагодарная, нередко связана с такими вещами, которые не хочется делать, поэтому нисколько не жалею о своем разрыве с судебной системой и переходе в университет.

 

– А что конкретно не хотелось делать?

– Например, попытка повлиять на судей. Некоторые способны поддаваться на это, я бы не смог. Психологически. Мне тяжело делать такие вещи, которые начальство требует от судей. Быть судьей в российской судебной системе – значит, быть зависимым. А работа в университете – это свободная деятельность. И еще это творческая работа, работа с молодыми людьми, которые смотрят на тебя как на кумира, это же дорогого стоит, это ни с чем несравнимо.

 

– У нас тоже есть судьи, которые по моральным соображениям бросают работу и уходят «на вольные хлеба». Недавно я встретила одного знакомого судью, он собирается стать адвокатом. Спрашиваю, почему ушел, а он говорит, не могу больше. Представляешь, говорит, в городском суде судьи, мои бывшие подчиненные, вынесли неправосудный приговор и при этом спокойно смотрят на меня. Я, говорит, после этого три дня не мог спать и есть. В общем, ушел.

– Верю. Порядочность и честность зависят от самого человека, он сам выбирает, по какому пути идти – или поддаваться, быть у кого-то на поводу или, как поет Андрей Макаревич, не надо прогибаться под изменчивый мир, пусть лучше он прогнется под нас.

 

– Я слышала, что сейчас в России серьезно взялись за суды и судей, что у вас очень рискованно брать взятки, выносить незаконные решения, что, в противном случае, судью могут уволить или лишить всех судейских привилегий, а на это не каждый пойдет, потому что есть что терять.

– Это иллюзии. Имею в виду вашу фразу о том, что за судей серьезно взялись. Конечно, ряд привилегий, преференции судьям создали, но в этом мире все относительно. Я, например, сейчас зарабатываю в несколько раз больше, чем судья. У нас высококвалифицированный частный юрист имеет возможность зарабатывать в разы больше, естественно, легально и в то же время быть независимым. Российские судьи зависимы от двух факторов – вертикали власти и коррупции. В целом это ведет к деградации людей, причастных к правосудию, это страшная беда, с которой я не знаю, когда мы справимся. Я просто не представляю, как наш президент и премьер могут решить эту проблему, хотя политическая воля в определенной степени демонстрируется. Во всяком случае, Дмитрий Медведев декларирует желание перестроить судебную систему, но какие реальные шаги предприняты для этого, я не вижу.

 

– А каковы Ваши ценности?

– Мои ценности конкурируют со стремлением к богатству. Хотя человек я достаточно обеспеченный. Например, близкие люди, университет. Сам по себе университет денег дает не много, но это такая ценность, с которой мало что сравнится, это бальзам для души.

 

– В Санкт-Петербурге тяжело жить?

– Смотря в чем и как. Санкт-Петербург – явление сложное, его можно оценивать при помощи самых разных критериев, как позитивных, так негативных. Здесь много театров, высокая культура, большие финансовые потоки, что дает возможность учиться, зарабатывать, получить достойную работу, и это хорошо. Но есть и бесконечные пробки, смог, испорченная экология, разрушающееся жилье, коррупция, миграция…

Вот сейчас у нас на стройках работают абсолютно бесправные выходцы из Кыргызстана, Таджикистана, Узбекистана и Молдовы. Я сам своими глазами видел, когда приезжает хозяин аула, привозит с собой всю деревню, и люди работают у него, как рабы, за какие-то гроши. Заказчик рассчитывается с хозяином аула, а не с людьми. Они совершенно бесправны, озлоблены, у них нет ни малейшего стимула к труду, а труд тяжелый, изматывающий. Конечно, бизнесу выгодна дешевая грубая рабочая сила, но это создает колоссальную социальную напряженность, с которой наши миграционные службы просто не справляются.

 

– Олег Юрьевич, Вы сейчас существуете как бы в трех ипостасях. Вы – преподаватель, профессор университета, Вы же – председатель Полномочного международного экономического суда Ленинградской области, Вы консультируете одну из крупнейших в мире международных юридических фирм «DLA Piper». Где Вы чувствуете себя более комфортно?

– Однозначно, на преподавательской стезе. Наука, студенты, университет – дело всей моей жизни, хотя остальное тоже для меня важно. Мне комфортно не только в университете. Мне импонируют те корпоративные традиции, которые сформированы в юридической фирме «DLA Piper». Это те высочайшие стандарты, к которым, по моему глубочайшему убеждению, следует стремиться всем российским юридическим фирмам. Мне нравятся ростки нового, произрастающего в альтернативных юрисдикциях – коммерческие арбитражи, которым доверяют разрешение споров субъекты частного коммерческого оборота…

 

– Давайте тогда в первую очередь поговорим о самом главном для Вас. Как Вы считаете, в каком состоянии находится система юридического образования в России?

– По отношению к современной системе образования в России я в некоторой степени выступаю в роли оппозиции. Возможно, со мной не согласятся многие мои коллеги, но мне кажется, что сегодня в преподавании нам нужно уходить от значительной доли тех дисциплин, которые касаются уголовного права, уголовного процесса, тюрьмоведения, ибо интересы современного юриста главным образом должны лежать в сфере коммерческого и частного права. Уголовное право должно представлять собой весьма узкую сферу, где будут работать определенные специалисты-юристы. Большинство же юристов, на мой взгляд, должно специализироваться на коммерческом и корпоративном праве, разрешении споров, медиации, на международном праве, внешнеэкономических связях, ну и, соответственно, эти предметы должны преподаваться в вузах. Это – веление времени, как бы пафосно это не звучало. Плюс к этому надо преподавать такие предметы, как регулирование приватизации, инвестиционная деятельность, международные коммерческие арбитражи и так далее. Конечно, основы этих предметов преподаются, но этого явно недостаточно, надо увеличить объемы подобного рода дисциплин минимум в два раза. Это касается и нашего университета.

В бытность Союза на юридических факультетах больше готовили специалистов по уголовному праву, студентов и выпускников отправляли работать в прокуратуру, милицию, следственные органы, это было престижно и идеологически подкреплялось, стимулировалось государством. Если девочка-троечница после вуза шла работать на овощную базу юрисконсультом, то другие говорили, не дай мне Бог такого, не дай Бог. Сейчас все перевернулось с ног на голову.

Помню, у нас преподавал гражданский процесс выдающийся юрист, блестящий ученый, профессор Дмитрий Михайлович Чечет, его лекции были одними из самых лучших. И вот как-то он загадочно-хитро спрашивает нас, как вы думаете, какая самая уважаемая юридическая профессия в Италии? А дело было в середине восьмидесятых. Мы стали гадать: следователь, прокурор, судья, а он говорит, нет, нотариус. Аудитория засмеялась: как так, этого быть не может. В то время у нас в нотариусы шли девчонки-троечницы, отстающие, и мы не могли помыслить, что пройдет десять лет и ситуация изменится на корню, что нотариусы станут самыми уважаемыми и самыми богатыми юристами. То есть произошло так, как сказал Дмитрий Михайлович. К чему я это? К тому, что частное право было в загоне, и вот сейчас оно реанимируется. Но нужны подкрепления в образовательной сфере, нужны перестройки учебных программ, которые были бы адекватны современному вызову. Такие перестройки идут, но не так интенсивно, как хотелось бы. У современных юристов появились реальные стимулы и возможности хорошо зарабатывать, ездить по миру, перенимать лучший опыт, общаться с зарубежными коллегами, так почему бы этим не воспользоваться?

 

– А как бы Вы оценили уровень юридического образования в Казахстане?

– Я эпизодически сталкиваюсь с этими вещами, но знаю, что у вас всегда была очень сильная цивилистическая школа, связанная с именами Юрия Басина, Майдана Сулейменова, Анатолия Диденко. Она родственница ленинградской школе, и не случайно между нашими ведущими юристами всегда были хорошие связи. Не случайно наш выдающийся цивилист, один из лучших советских правоведов ХХ века профессор Олимпиад Соломонович Йоффе, после того как рассорился или, точнее, после того как его выгнали из Ленинградского университета по самым ужасным и недостойным мотивам, публиковал свои работы в Казахстане.

У нас хорошо была известна алматинская Высшая школа права «Адилет», которая гремела не только в Казахстане, но и по всей России, которую считали очень сильной, со своими традициями. Я не знаю такого примера, чтобы в начале девяностых годов с нуля создали такого уровня и такой популярности частную юридическую школу, которая была бы у всех на слуху, как «Адилет». Почему она не выдержала конкуренцию, что с ней произошло, как ее поглотил Каспийский общественный университет – мне сложно говорить.

В целом у вас неплохой образовательный уровень. Если говорить об идеологии, которая культивируется вашими ведущими правоведами, то я бы особо отметил, что у вас отстояли такой важнейший институт частного права, каковым является третейское разбирательство. Вы же знаете про тот навал, который был у вас на третейские суды. А ведь это – важнейший инструментарий в сфере частного права, который, с одной стороны, является индикатором зрелости гражданского общества, с другой – при его помощи эффективно обеспечивается гражданский оборот. Казахстанское цивилистическое сообщество, понимания важность идеи о третейских судах, отстояло их. А если бы позволили разгромить, растоптать, то возрождение произошло бы лет через двадцать-тридцать. Отстояло эту идею то поколение, которое понимает, что такое частное право, и им за это честь и хвала. И среди людей, которые стояли на острие борьбы, я хотел бы отметить покойного профессора Басина, академика Сулейменова, профессоров Грешникова, Диденко и многих других (прошу прощения, что не упомянул их). И это тоже – индикатор зрелости вашего юридического сообщества.

В Казахстане есть люди, которые являются носителями правовых идей. Понимая эти идеи, они выстраивают свою гражданскую позицию и борются с государственными монстрами, которые готовы подмять под себя любые частные проявления, загнать под государство. В этом плане ваши юристы выдержали колоссальный пресс, но идею отстояли. Молодцы. Мы в России следим за ними, очень уважаем их и готовы поддерживать их. Это очень важно и важно даже с идеологической точки зрения.

Почему бы не допустить частные суды, если люди им доверяют? Люди говорят, мы в государственные суды не пойдем, там рассматривают долго, нудно, да еще и взятку попросят, а в третейских судах процесс идет быстро, грамотно, квалифицированно. Так почему государство должно топтать стремление людей решать споры между собой оперативно и эффективно? Во всем мире до девяноста процентов споров рассматриваются третейскими судами, международными коммерческими арбитражами, и это понятно – предпринимателям ничего не нужно, им надо скорее завершить спор и заниматься своими делами.

 

– Насколько я знаю, Вы давно занимаетесь исследованием альтернативных юрисдикционных форм разрешения правовых споров, в том числе вопроса о требованиях к частному арбитру, то есть третейскому судье. Иногда материально-правовой конфликт проецируется в процессуальную плоскость, стороны начинают вести процессуальные битвы, полемизировать. Каким образом в таких случаях может проявляться заинтересованность арбитра, его аффилиированность с одним из лиц, участвующих в третейском разбирательстве, и как найти критерии, при помощи которых можно отграничить реальную зависимость от внешней кажущейся зависимости? Или, наоборот, как отграничить те факторы, которые никак не влияют на независимость арбитра?

– Это сложная проблема, которая, возможно, лежит больше не в юридической сфере, а в психологической, и здесь нужно исследование соответствующих специалистов. А вообще решение проблемы независимости арбитров имеет два аспекта.

С одной стороны, существует настоятельная необходимость обеспечения интересов защиты участников спора, с другой – необходимость защиты самих арбитров от необоснованных вторжений в их личную жизнь и прекращения попытки недобросовестных участников процесса затягивать его. Таким образом, перед правоприменителем и законодателем стоит сложная задача найти оптимальное решение, которое позволяло бы развиваться этому процессу.

Если говорить о регулировании данной проблемы, то я бы выделил четыре уровня регулирования, причем три из них – это собственное регулирование, нормативистское. Наверное, это регулирование за счет актов международного права, национальных законов об арбитраже и тех регламентов, которые принимают сами коммерческие арбитражи. Но если мы посмотрим тексты всех этих нормативных актов, то увидим совершенно куцее регулирование, которое, как правило, заключается в том, что законодатель говорит: арбитр должен быть независимым и беспристрастным. Именно так регулируется ситуация в арбитражном регламенте ЮНСИТРАЛ, именно об этом идет речь в Законе о международном коммерческом арбитраже Казахстана. Тот же самый подход и в Законе России о международном коммерческом арбитраже, тот же подход и в регламенте Лондонского международного арбитража, и в регламенте Торгово-промышленной палаты России. То есть законодатель или нормотворец прибегает к так называемым каучуковым нормам. Что такое независимость? Что такое беспристрастность, как их оценить? Соответствующие каучуковые нормы, которые говорят об этом, фактически отдаются на усмотрение правоприменителя. А правоприменителем, как правило, являются либо судьи, либо практикующие юристы. И вот квазирегулирование происходит на четвертом уровне. Практика пошла таким путем, что выявление критериев независимости и беспристрастности арбитров находится в рекомендательных актах, которые применяются различными международными и национальными органами.

 

– И что у нас есть в этой сфере?

– Прежде всего фундаментальным актом в этой сфере являются так называемые руководящие принципы Международной ассоциации юристов относительно конфликта интересов международного арбитража. По поводу формулирования этих руководящих принципов в начале 2000-х годов собрались влиятельные юристы из полутора десятка стран и несколько лет их прорабатывали. Причем прорабатывали критерии независимости и беспристрастности судей с позиции практики анализа прецедентов, которые складываются в самых разных государствах мира. В 2004 году такие правила были приняты Международной ассоциацией юристов, они довольно устойчиво вошли в оборот международных коммерческих арбитражей.

Хочу дополнить, что эти правила в какой-то степени заменили ранее действующий рекомендательный акт – правила этики для международных арбитров, принятые еще в 1987 году, но они действуют тоже субсидиарно. Еще раз подчеркну, что эти акты имеют не обязательный, а рекомендательный характер, но в силу того авторитета, который стоит за Международной ассоциацией юристов, они имплементированы в деятельность коммерческих арбитражей. На них, может, и ненормативно, а подспудно опираются и председатели арбитражей, и судьи, принимая решение о своей беспристрастности, делая выводы о беспристрастности и независимости арбитров.

В России, в форматоре того пути, который предложен международными юристами, находится приказ президента Торгово-промышленной палаты РФ, которым приняты так называемые правила о беспристрастности и независимости третейских судей. Это произошло 27 августа 2010 года. Я не знаю, есть ли в Казахстане такие правила или нет, у нас они только появились.

 

– Какие на этот счет существуют подходы?

– Выделены три группы оснований, по которым классифицируются факты, могущие повлиять на беспристрастность и независимость судей. Первая группа рассматривает беспристрастность как некий объективный конфликт, существующий между сторонами с точки зрения разумного третьего лица. То есть если разумное третье лицо посмотрит на конфликт и скажет, что вот в этом случае лицо является зависимым и пристрастным, то такая пристрастность должна резюмироваться и докладываться. В данном случае эта группа возможных квалификаций беспристрастности и независимости исходит из того, что никто не может быть судьей в своем деле. Если сам арбитр или каким-нибудь образом тесно аффилиированные с ним лица принимают решение о переданном на его рассмотрение споре, то в этом случае такое лицо всегда считается пристрастным и зависимым. На практике это означает, что такое лицо подлежит отводу или самоотводу.

 

– Но как узнать о тех фактах, которые могут свидетельствовать о пристрастности и зависимости?

– Вот здесь с точки зрения той теории, которая развивается в рамках международного коммерческого арбитража, предлагается еще один инструмент, позволяющий понять независимость и беспристрастность. Этот понятийный инструмент, который называется «раскрытие информации», и раскрытие информации, как доктринальной термин, взаимодействует с понятием независимости и беспристрастности. При помощи терминов «конфликт» и «раскрытие информации» создается определенная презумпция, благодаря которой дается оценка независимости и беспристрастности третейского судьи.

К примеру, существуют факты некоей аффилиированности лица, работающего на одной кафедре с лицом, которое избирается арбитром, или пять лет назад работал в одной юридической фирме под началом этого арбитра. Или был научным руководителем арбитра. Или, наоборот, учеником этого арбитра и писал под его руководством диссертацию, предположим, семь лет назад. Эти факты имели место, но сами по себе говорят ли они о том, что арбитр пристрастен и зависим от того лица, которое, таким образом, является аффилиированным? Нет, не говорят.

Но если арбитр не раскроет информацию о таком факте, и этот факт выявится в дальнейшем, то создается своего рода презумпция зависимости и пристрастности, и наступают негативные последствия для такого арбитра. Последствия могут заключаться в том, что может быть заявлен отвод. Это неопровержимая презумпция в отличие от многих презумпций, существующих в сфере частного права.

Ну и третья категория возможной аффилиированности – это случаи, которые могут быть интерпретированы как отношения зависимости и пристрастности. В любом случае, подчеркну: применительно к тем критериям, которые предлагаются Международной ассоциацией юристов, это каучуковая норма. Здесь вспоминаются слова Канта, который говорил, мы все понимаем, что такое справедливость, но не можем дать точное определение справедливости. Вот также и с независимостью и беспристрастностью. Мы все понимаем, что такое независимость и беспристрастность, но попробуйте юридизировать эти понятия… Поэтому Международная ассоциация юристов пошла по пути прецедентного права, она из практики выбирает отдельные случаи, систематизирует их, пытается представить как некие значимые случаи для того, чтобы у действующих арбитров и юристов были критерии для руководства в их действиях.

В качестве примера приведу одно дело, которое было недавно в практике российского Высшего арбитражного суда, точнее, одно из ответвлений по делу нефтяной компании «ЮКОС». Вообще дело «ЮКОСа» наделало в России множество значимых прецедентов – не только политических, но и юридических. Так вот, одно из ответвлений этого дела состояло в том, что арбитры, рассматривавшие спор с участием «ЮКОСа», были признаны зависимыми и пристрастными по той причине, что участвовали в семинаре, профинансированном компанией «ЮКОС» или одной из его дочерних компаний, поэтому решение одного из этих арбитров было признано недействительным.

Я не берусь говорить, сколько здесь политики, сколько юридических вещей, но зато уже есть прецедент, который, конечно же, будет основанием для руководства в деятельности нижестоящих судов.

 

– Олег Юрьевич, бывают ли в России проблемы с исполнением решений третейских судов?

– Есть такое, но у нас, слава Богу, не было того, что творилось у вас, мы не убивали целенаправленно третейский суд, как это происходило в Казахстане. Я бы сказал, есть два фактора, формирующие негативное отношение государственных судов к третейским судам.

Во-первых, это некая ревность. Возможно, сами государственные судьи не до конца это осознают, но это так. В их понятии отдать кому-то рассмотрение дел – это значит, что отберут у меня, и я окажусь не нужным. Отсюда – некий снобизм у государственных судей по отношению к третейским судам.

Во-вторых, неграмотность судей, работающих в судах первой инстанции. Встречаются чрезвычайно неквалифицированные судьи, не понимающие идей, заложенных в третейском разбирательстве. В этом отношении следует отдать должное судьям Верховного суда, они кое в чем разбираются и прислушиваются к решениям третейских судов. Не скрою, у нас в России были попытки мягкого идеологического давления на третейские суды, попытки как-то сузить их компетенцию, и в этом смысле я хочу сделать реверанс в сторону высших судебных инстанций, которые понимали негативные последствия этого действа.

 

– Если общество болеет коррупционной болезнью, то могут ли быть свободными от этого тяжелого недуга отдельные его ветви – такие как третейские суды?

– Конечно, третейские суды тоже могут быть использованы в качестве схемы для реализации недобросовестных планов, к третейским судам у нас в России тоже имеется немало претензий. У нас даже есть понятие «карманные третейские суды». Это третейские суды, которые создаются для реализации тех или иных неправомерных схем. Здесь, как и в любом деле, есть и плюсы, и минусы, но нельзя из-за негатива выплескивать вместе с водой ребенка, нельзя умерщвлять саму идею третейских судов, потому что эта идея принесет обществу только благо.

 

– Читатели нашего журнала считают, что сейчас юристы не нужны, все решают деньги. Те же адвокаты стали финансовыми посредниками в судах. А как в этом плане обстоят дела в России?

– Что касается адвокатов, то у нас есть адвокаты очень высокого уровня, сильнейшие профессионалы, причем это лица не только медийные, которых по телевизору показывают, как, например, Резник, Борщевский и другие знаменитые правозащитники. Но адвокаты – тоже часть общества, и среди них тоже есть всякие. У нас даже появился термин «верблюд» – так называют адвокатов, которые носят деньги судьям. Так что я не стал бы оценивать их как однородную массу, всякие есть.

 

– Вы сказали, что в России существует необходимость развития коммерческого права. В связи с этим вопрос: защищены ли российские предприниматели от необоснованного вмешательства властей в их деятельность?

– У нас есть ряд законов, декларирующих защиту прав предпринимателей, но в реальности коррупция, которая разъедает все общество, не дает возможности работать этим законам. В реальности получается так: законы – сами по себе, а жизнь – сама по себе. Вот с моим приятелем буквально недавно случилась такая история. Он летел из Хельсинки в Санкт-Петербург, и финский перевозчик, выполняющий этот рейс, потерял его багаж. Ему сказали, переправят багаж в Питер и привезут его. Действительно, доставили в Питер, и когда он пришел за своим багажом, наша таможня говорит, что он должен заплатить 500 евро. Друг возмутился: как, почему, это же мои вещи. А ему говорят, мол, ничего не знаем, таковы правила. Он говорит, это абсурд какой-то. Тогда ему говорят, что есть еще один вариант – вернуть багаж обратно в Хельсинки, и получить его там. Так и сделали. У моего друга был товарищ в Хельсинки, он как раз ехал в Питер и привез багаж. Таким образом, ничего не пришлось платить. Как видите, ситуация абсурдная, такое возможно только в королевстве кривых зеркал. Конечно, с одной стороны, бюрократизация страшнейшая, с другой – коррупция. Россия бьется, как муха о стекло, и не может ее побороть. Я уверен, что у нашего президента Медведева и у премьера Путина голова раскалывается, как с этой бедой справиться.

 

– Похоже, коррупция и правовой беспредел процветают во всех постсоветских странах...

– Не скажите, и на постсоветском пространстве есть пример того, как нужно бороться с коррупцией. Взять Грузию, которую Россия записала в недруги. Года два-три назад там создали совершенно новую полицию, которая вообще не берет взяток.

–?

– Там распустили всю полицию и на новом месте создали новую – и по названию, и по структуре, и по кадрам, и по обеспеченности, но самое главное – по методам контроля над этой полицией. Создали механизмы внутреннего контроля – слежка, высокая зарплата, ответственность, и сейчас грузинские полицейские вообще не берут взяток! В это невозможно поверить, но это так, это уже свершившийся факт. Политическая воля помогла. Я, конечно, не знаю деталей этой реформы, но, видимо, был комплексный подход, и внутри самой полиции применен метод кнута и пряника. С одной стороны, высокая зарплата, хороший социальный пакет, с другой – строжайший контроль над деятельностью органов внутренних дел. Все побывавшие в Грузии прямо чудеса рассказывают о сегодняшней грузинской полиции, что она взяток не берет, а если предложишь, то стражи порядка тут же наденут на тебя наручники. Вот так. Чудо? Нам бы такое чудо….

 

– И нам тоже не помешает. Спасибо, Олег Юрьевич, за беседу.

 

 

Алматы – Санкт-Петербург

Если вы нашли ошибку или опечатку – выделите фрагмент текста с ошибкой и нажмите на ссылку сообщить об ошибке.

Использование материалов возможно с сохранением активной ссылки на автора и издание.

По сообщению сайта Zakon.kz