Facebook |  ВКонтакте | Город Алматы 
Выберите город
А
  • Актау
  • Актобе
  • Алматы
  • Аральск
  • Аркалык
  • Астана
  • Атбасар
  • Атырау
Б
  • Байконыр
Ж
  • Жезказган
  • Житикара
З
  • Зыряновск
К
  • Капчагай
  • Караганда
  • Кокшетау
  • Костанай
  • Кызылорда
Л
  • Лисаковск
П
  • Павлодар
  • Петропавловск
Р
  • Риддер
С
  • Семей
Т
  • Талдыкорган
  • Тараз
  • Темиртау
  • Туркестан
У
  • Урал
  • Уральск
  • Усть-Каменогорск
Ф
  • Форт Шевченко
Ч
  • Чимбулак
Ш
  • Шымкент
Щ
  • Щучинск
Э
  • Экибастуз

Место имущественных отношений в системе социальных связей /Дм. Братуся, кандидат юридических наук, доцент кафедры гражданского права и процесса КазНПУ им. Абая, партнер юридической фирмы «Lex Analitik»/

Дата: 04 апреля 2011 в 15:30 Категория: Общество

Крайние направления именно тем и полезны, что рассекают

предмет до корня, что ставят всякий вопрос ребром.

 

В.Д. Спасович /1/

 

 

Место имущественных отношений

в системе социальных связей

 

В статье кандидата юридических наук, доцента кафедры гражданского права и процесса КазНПУ им. Абая, партнера юридической фирмы «Lex Analitik» Дм. Братуся обсуждаются актуальные теоретические проблемы предмета гражданско-правового регулирования. Подтверждая известный тезис о том, что «нет ничего практичней хорошей теории», автор обосновывает значимость темы злободневными жизненными казусами. Главная мысль работы – имущественные отношения регулируются гражданским правом, их публично-правовая регламентация в принципе невозможна. В доказательство этого умозаключения представлен обзор основных (главным образом советских) концепций предмета гражданского права и проводятся историко-экономические параллели.

 

 

1. Об актуальности темы

 

В последней четверти XX века жаркие дискуссии по предмету гражданского права в отечественной доктрине утихли. Один из ярких результатов научного поиска очевиден – в успешно завершенных кодификациях были сформулированы положения о социальных связях, составляющих частноправовое ядро. Достижения советской цивилистической школы сегодня применяются во всех сферах юридической жизни на местном уровне.

Но вопрос о предмете гражданского права снова актуален.

Постоянно расширяется и углубляется проникновение публично-правовых элементов в частную сферу. При этом объективные пределы вмешательства государства в личную жизнь и деловую практику граждан конкретно не определены. Имеющиеся надежные барьеры на пути произвола – конституционные гарантии и основные начала – обычно сопровождаются оговорками /2/. Без оговорок, ясное дело, не обойтись. Понятие свободы не следует абсолютизировать. «Речь должна идти … о пределах такой свободы» /3/. Здесь, видимо, следует по-иному расставить акценты: не о «пределах свободы», а о «пределах вмешательства» в нее. Иными словами, «позволено все, что не запрещено». Очень печально, когда при принятии очередного правового акта идея исключения из общего правила ГК или Основного закона подменяется текущей целесообразностью. Надо признать, отсутствие изъятия не есть препятствие для реализации политической воли. Нормотворческие возможности государственного аппарата позволяют рассматривать любой естественно-правовой постулат, закрепленный в юридической норме, в качестве «технической» проблемы. Если же нормы нет, то соответствующее положение порой не считается даже «технически» сложным для его преодоления.

Так возникают пресловутые налоговые правила, в которых смешиваются обязательства аренды и возмездного оказания услуг /4/. Принимается закон о противодействии легализации (отмыванию) доходов /5/, предусматривающий механизмы, противоречащие, по нашему мнению, принципу свободы оборота имущества /6/. Легально уточняются условия представительства в гражданском и уголовном процессе /7/, причем, думается, некоторые внесенные поправки не согласуются с конституционным постулатом о том, что ни в каких случаях не подлежит ограничению (п. 3 ст. 39 Конституции РК) право на получение квалифицированной юридической помощи (п. 3 ст. 13 Конституции РК). Агентство РК по регулированию и надзору финансового рынка и финансовых организаций в массовом порядке привлекает коммерческие банки и их руководителей к административной и уголовной ответственности за «разглашение» банковской тайны, усматривая составы правонарушений в обращениях банков за квалифицированной юридической помощью (адвокатов, других частнопрактикующих юристов, коллекторов, частных судебных исполнителей) при взыскании долгов.

Давно наметилась тенденция использования ключевых цивилистических категорий в административном праве и различных нормативных массивах. Конечно, проще заимствовать имеющийся инструментарий, чем создать самобытный. Проще – да. Но насколько надежней? Это замечание актуально, например, для категории обязательства, договора, способов обеспечения, убытков, совместной деятельности и т.д. За подобной «рецепцией» следуют попытки подмены понятий, желание «обобщить», дать известным имущественным отношениям, обозначенным соответствующими терминами, «новое» толкование на официальном уровне. Коллизия порождает споры о применимом законодательстве, соотношении юридической силы разноотраслевых норм одинаковой иерархии.

Вслед за развитием экономики и новшествами в предпринимательской практике появляется потребность в совершенствовании базовых положений гражданского права /8/. Их высокое социальное значение в целом и системообразующее в частности отнюдь не указывает на некую незыблемую данность. Например, в Концепции развития гражданского законодательства Российской Федерации предлагается «с точки зрения предмета гражданского права» включить в ГК РФ корпоративные отношения /9/. То есть в дополнение к имеющимся группам (имущественные, личные неимущественные отношения) появляется новая, равнопорядковая. Выделение корпоративных контактов прослеживается и в гражданском законодательстве Казахстана, включая его процессуальный блок (см. ч. 2 ст. 24, ч. 1 ст. 30, ч. 6 ст. 66 ГПК РК). В новейшей литературе квалификация корпоративных отношений проводится в том числе с позиции их отнесения к имущественным отношениям /10/. Тем самым теоретически признается, но не учитывается в будущей редакции ГК РФ примат традиционного деления социальных связей, регулируемых гражданским правом.

«Основную категорию отношений, регулируемых гражданским законодательством, составляют имущественные отношения…» /11/. Они – исходный пункт, отправная точка дальнейшей эволюции норм частного (гражданского) права. «Гражданское право складывается и развивается на основе требований рынка, точнее – имущественных отношений…» /12/. Особый статус объясняется исторически. В ходе решения вопросов о принадлежности материальных благ и состоянии долгов люди выработали универсальные поведенческие приемы, позднее оформили их юридически. Правовая регламентация оказалась наиболее эффективным средством социального управления. Поэтому в сферу ее влияния постепенно попали и другие общественные институты, находящиеся за рамками хозяйственного быта /13/.

Научно-практическое, методологическое значение категории имущественных отношений, бесспорно, велико. «Опираясь на данную категорию, можно найти правильный подход к постановке и последующему решению ряда сложных вопросов законодательной и правоприменительной практики, равно как и теории … гражданского права» /14/.

На выбор темы повлияло набирающее энергию продолжение дискуссии /15/, обсуждение новых мнений, многие из которых, несмотря на наличие стабильного законодательного решения (см., например, ст. 1 ГК РК, ст. 2 ГК РФ), по-прежнему привлекают своей оригинальностью, изяществом и логической обоснованностью.

 

 

2. Основные концепции имущественных отношений

 

Потенциал советской цивилистической теории общественных отношений далеко не исчерпан. Новейшие произведения на эту тему – часто апология или, к сожалению, искажение /16/ ключевых фрагментов творчества предшественников – цивилистов алма-атинской (КазГУ им. С.М. Кирова, Институт философии и права АН КазССР), ленинградской, московской (условно единой), саратовской, свердловской и других юридических школ Союза ССР. Подготовленные в тот период разработки создают богатый задел для последователей, составляют (должны составлять) при обстоятельном подходе к изучению темы фундаментальную базу любого современного и, можно уверенно полагать, будущих (на многие годы вперед) теоретических и прикладных исследований. Мы убеждены: попытка оригинального изучения предмета гражданско-правового регулирования и получения новых научных достижений в этой области сейчас осуществима даже в пределах советской доктрины, с учетом, естественно, нынешних экономических, политических и правовых реалий. Не случайно, например, известное произведение В.Ф. Яковлева, впервые изданное в Свердловске в 1972 г., с дополнениями переиздано в наше время. «Но основные концептуальные положения работы, как выдержавшие испытания временем, остались неизменными» /17/. То есть речь идет не просто о полном (монографическом) издании произведения, которое в советское время, быть может, не представлялось допустимым. Важно отрабатывать каждую деталь анализируемых трудов и улавливать смысл примет, оставленных учителями. Уважение и внимание, однако, не ограничивают возможность критической проработки материала.

Имущественные отношения исследованы детально, включая социальную природу, существо, понятие, признаки и виды. Фундаментальность известных исследований советского периода подтверждается уже тем, что большинство выводов востребовано в новейшей цивилистике, законодательстве и практике. В отсутствие принципиально новых аргументов представляется допустимым мотивированное присоединение к одной из известных концепций. О.А. Красавчиков выделяет три основные /18/:

— «юридическую» (В.И. Корецкий и др.), в рамках которой акцент делается на юридически значимые возможности (правомочия), возникающие у лица по поводу конкретных материальных благ. Закономерным результатом такого правового статуса лица объявляется определенное состояние принадлежащего ему имущества – присвоенности (статики) или оборота (динамики). В литературе, однако, отмечается объективный характер имущественных отношений – они являются не результатом, а предметом правового регулирования /19/, обращается внимание на недопустимость отождествления экономической категории и юридической формы /20/. В общих чертах соглашаясь с отмеченной критикой, считаем необходимым уточнить одну деталь. Социальные связи по поводу материальных благ возникают за пределами правовой реальности, но, будучи юридически регламентированными (объективный аспект) и направленными на юридические последствия (субъективный аспект), существуют в дальнейшем как ее неотъемлемая часть, то есть становятся правовыми имущественными отношениями. Элементарный пример – отношения по поводу купли-продажи. После достижения соглашения они развиваются строго в юридической плоскости. Невозможно произвольное одностороннее расторжение договора, одностороннее изменение его условий, не допускается, по общему правилу, ничем не мотивированный возврат исполненного. Как говорит Ю.Г. Басин, «свобода договора, но не свобода от договора» /21/. На этом этапе нельзя признать данные отношения «внеправовыми», находящимися «за пределами правовых реалий» /22/. В противном случае какое социальное явление считать упорядоченным и охраняемым? Отношение испытывает на себе юридическое воздействие, соединяется с юридической формой, но юридическим не является. Где логика? Юридическая форма без реального содержания – пустая форма, но вместе с ним – единое целое;

— «волевую» (С.С. Алексеев, С.Н. Братусь, В.П. Грибанов, С.М. Корнеев и др.). Ее авторы справедливо называют критерий воли обязательным элементом имущественных отношений. В нашем законе эта мысль закреплена, к примеру, в такой формуле (и не только в ней!): «Граждане и юридические лица приобретают и осуществляют свои гражданские права своей волей и в своем интересе» (п. 2 ст. 2 ГК РК). Содержание имущественных отношений определяется аналогично рассмотренным выше суждениям, то есть сводится к владению, пользованию и распоряжению материальными благами. Особо подчеркивается их тесная связь, но не тождество со сферой производства. О.А. Красавчиков оценивает пункты данной концепции критически: «Рассматриваемая точка зрения не позволяет определить место имущественных отношений в общей системе социальных связей нашего общества» /23/. В современных условиях звучат предложения считать имущественные отношения социальными связями, складывающимися в рамках гражданского (частного) права /24/, при этом критикуется норма ГК, в которой упоминаются имущественные отношения, основанные «на административном или ином властном подчинении одной стороны другой» /25/ (п. 4 ст. 1 ГК РК, п. 3 ст. 2 ГК РФ). В подобном контексте отмеченное выше «упущение» разработчиков «волевой концепции» неизбежно с позиции социалистической идеологии, административного управления экономикой и всяческого сужения свободы воли. Предложение считать имущественные отношения прерогативой частноправового регулирования озвучивалось еще в дореволюционной юридической литературе /26/. Однако «с течением времени самый взгляд права на известное отношение может измениться» /27/. И в прошлом (уже в период активного развития российской дореволюционной науки гражданского права), и в настоящем сторонников у этой идеи остается немного. В ее поддержку мы цитируем единомышленников и приводим дополнительные аргументы ниже, сообразно логике повествования;

— «экономическую» (М.И. Бару, С.И. Вильнянский, Д.М. Генкин, О.А. Красавчиков, Ю.К. Толстой и др.). Здесь имущественные отношения как вид экономических отношений проявляются в двух аспектах: с одной стороны, в качестве результата человеческой деятельности (в глобальном историческом масштабе), с другой – в форме общественно-производственной деятельности (применительно к конкретной жизненной ситуации). «Вот эти-то конкретные экономические отношения и способно регулировать право, придавая указанным экономическим актам соответствующее юридическое значение» /28/. Отмеченная структура социальных связей представляется усложненной. Если экономические отношения сами являются формой социально-производственного процесса, то в каком соотношении эта форма находится с воздействующими на нее правовыми регуляторами – другой (юридической) формой? Получается «эффект матрёшки». Важно правильно понять авторский замысел. Трактовка, которая напрашивается сама собой: «конкретные экономические отношения» соединяются с формой, будучи урегулированными нормами гражданского права. Тогда все – на своих местах. Получается, речь идет об одном из способов выражения содержания общественных отношений. Однако, развивая мысль, ученый пишет об имущественных отношениях как экономической форме /29/. Отсюда следует другое допущение: умозаключения О.А. Красавчикова – пример вариативных смысловых связей. Форма объективно проявляется в различных ипостасях (экономическая, юридическая, культурная, политическая и т.д.). Данный контекст нельзя исключать. Поскольку обсуждаются разные значения (проявления) единой категории (формы), тавтология отсутствует. Следующий (третий) аспект заключается в точном соответствии позиции автора марксистской догме. «Понятие имущественных отношений в работах классиков марксизма употребляется в различных смыслах. Иногда Маркс говорит о них как о юридическом выражении существующих производственных отношений. Имущественные отношения в таком их понимании – это правовые отношения… Наряду с этим Маркс нередко пользуется понятием имущественных отношений в смысле самих производственных отношений» /30/. О.А. Красавчиков – последовательный и убежденный сторонник марксистско-ленинской идеологии. Его утверждения в этом случае следует считать логичным развитием воспринятых политических устоев, а упреки по поводу «наслоения» форм, видимо, следует переадресовать лично К. Марксу или его переводчикам.

К слову, бывает и другая научная позиция, не столь принципиальная. В.А. Тархов, например, в современном фрагменте /31/ одного из своих позднесоветских произведений /32/ критикует С.С. Алексеева и в ходе полемики косвенно подтверждает, что классики марксизма-ленинизма не проводили четкой грани между производственными и имущественными отношениями. При этом подчеркивает «необходимость различать производственные и экономические отношения» /33/, но ни К. Маркса, ни других классиков не поправляет. Значит, подобная критика в адрес С.С. Алексеева несостоятельна, по крайней мере, нелогична, поскольку оппонент оставляет без внимания исходный источник критикуемых суждений.

 

 

3. Проблема «относимости» имущественных отношений

 

Изложенные концептуальные подходы позволяют сформировать общее представление о сущности предмета гражданского права. Хотя, казалось бы, имеющиеся разногласия свидетельствуют об обратном – «раз и навсегда почти ничего не решено» /34/. Верно подметил Н.Д. Егоров: сущность «никогда не лежит на поверхности вещей» /35/. Совпадение формы проявления и сущности вещей сделали бы науку излишней /36/. То есть сам факт полемики свидетельствует о существовании некоей категории, приближении к ее истинному познанию, определении координат и направления поиска. Тем более реальны экономические ценности. Речь идет об их адекватной юридической оценке, познании и легальном закреплении.

Отсутствие или явный недостаток дискуссии в том сегменте, где она перспективна, настораживает. Например, О.А. Красавчиков пишет: «В науке гражданского права существует полное единство взглядов по поводу относимости к предмету гражданского права имущественных отношений» /37/.

Да, ключевой критерий формально зафиксирован. «Гражданским законодательством регулируются товарно-денежные и иные основанные на равенстве участников имущественные отношения» (п. 1 ст. 1 ГК РК). В ГК РФ понятие того же предмета выражено не через социально-экономическую природу, а посредством указания на тесную взаимосвязь с принципами и чертами метода гражданско-правового регулирования: «Гражданское законодательство … регулирует … имущественные … отношения, основанные на равенстве, автономии воли и имущественной самостоятельности их участников» (абз. 1 п. 1 ст. 2). Как видим, упоминаются формально-юридические особенности, а природа предмета (в отличие от казахстанского ГК) подразумевается, но в законе не раскрывается, объясняется обычно при толковании нормы /38/. Отсюда – сетование: «четкое понятие имущественного отношения в гражданском законодательстве отсутствует. Большинство цивилистов определяет его как товарно-денежное или стоимостное» /39/.

Расхождение в цитируемых формулировках казахстанского и российского кодексов – яркое свидетельство применения разных классификационных критериев в определении предмета. Признавая непреложное значение предмета, принципа и метода юридической регламентации, мы исходим из их самостоятельного научного значения. Безусловно, имеется решающая взаимосвязь между этими категориями, механизм которой объясняется диалектически. «Ни одно явление в природе не может быть понято, если взять его в изолированном виде, вне связи с окружающими явлениями, ибо любое явление в любой области природы может быть превращено в бессмыслицу, если его рассматривать вне связи с окружающими условиями, в отрыве от них, и, наоборот, любое явление может быть понято и обосновано, если оно рассматривается в его неразрывной связи с окружающими явлениями, в его обусловленности от окружающих явлений» (И.В. Сталин «Вопросы ленинизма») /40/.

Значение взаимной связи не стоит переоценивать. Абсолютизация угрожает стиранию граней между разными категориями и в итоге способна нивелировать обозначающие их понятия. Последние формулируются не только и не столько посредством указания на взаимную обусловленность процессов и явлений. Прежде всего фиксируется искомая природа. При этом не исключено, в формулировке может подчеркиваться такая особенность, как соотношение анализируемой категории с другими, самостоятельными по сути.

Контраст отраслей права, подтверждение их безусловной самостоятельности, яркость отличий частного и публичного направлений, успешное выявление тех или иных нормативных массивов зависят от того, насколько качественными, характерными, точно обозначенными будут разграничительные критерии. Предмет, метод, принцип – базовые критерии любой отрасли права. Признавая необходимость легального определения предмета гражданского права, но раскрывая его только через взаимосвязь с методом, без обозначения социально-экономической природы, мы отодвигаем в «тень» надежный признак и провоцируем очередное смешение («наслоение») категорий и обусловленных ими форм. Природа регулируемых отношений, которая, по идее, контрастно выражается в предмете, первична и потому претендует на достойное место в юридической норме. Метод воздействия и принципы предопределены социальными связями /41/.

Вероятно, сопоставление предмета, метода и принципов, подобное тому, что представлено в абз. 1 п. 1 ст. 2 ГК РФ, приемлемо для научной дискуссии в большей мере, чем для такого прагматичного инструмента, как Гражданский кодекс.

Формулировка о товарно-денежных отношениях заимствована разработчиками казахстанского ГК (п. 1 ст. 1) из абз. 1 п. 1 ст. 1 Основ гражданского законодательства Союза ССР и республик от 31.05.1991 г. Здесь прослеживается прямая аналогия. А.Л. Маковский сообщает, что главной причиной, побуждавшей цивилистов подчеркивать товарно-денежную форму, явилась борьба с «хозяйственниками» /42/.

Видимо, с учетом известной полемики цивилистов и «хозяйственников» О.А. Красавчиков утверждает: «К числу имущественных отношений, образующих один из элементов предмета гражданско-правового регулирования, относятся те конкретные экономические отношения нашего общества, которые имеют преимущественно товарно-денежную форму» /43/ (курсив наш. – Д. Б.). Понятно, в условиях социалистического хозяйства правовед не собирался открыто ставить вопрос о равенстве, автономии воли и имущественной самостоятельности участников. Он сообщает другие особенности, в контексте которых упоминает и нынешние трактовки: имущественные отношения – разновидность конкретных экономических, товарно-денежных отношений /44/. В этом фрагменте мы опять наблюдаем характерное усложнение: имущественные отношения имеют, как правило, товарно-денежную форму и в то же время выступают одним из видов товарно-денежных отношений. Социальное явление одновременно проявляется в качестве формы имущественных отношений и содержания (категории рода) при квалификации системы этих отношений. «Легко заметить, что методологически подобный подход восходит к трудам И.В. Сталина, который признавал наличие при социализме стоимостных категорий, но в особой, «превращенной» форме, когда товар не совсем товар, а деньги – не деньги. Стоимостные категории в таком подходе – учетно-бухгалтерская форма, использование которой обусловлено сохранением остатков товарного обмена, которые постепенно изживутся и вскоре исчезнут. Ясно, что ГК РФ 1994 г., рассчитанный на рыночную экономику, из этих положений исходить не должен» /45/.

Следующая деталь имущественных контактов – объектная: «они складываются по поводу конкретных материальных благ … которые в науке гражданского права именуют имуществом» /46/. На тесную связь понятий «имущество» и «имущественные отношения» справедливо обращают внимание разные авторы /47/. Последний признак, указанный О.А. Красавчиковым, также можно считать традиционным: «имущественные отношения … являются отношениями по владению, пользованию и распоряжению…» /48/.

По крайней мере, два критерия из трех, приведенных выше, объясняются с позиций частного права. Имущество – гражданско-правовое понятие, если, конечно, адекватно упростить те «наслоения форм», о которых говорилось выше. Юридический смысл данного понятия определяется не одними лишь легальными формулировками (см. ст. 115 ГК РК и ст. 128 ГК РФ), а собственной «цивилистической судьбой», включая понимание в узком (вещь) и широком (res corporales и res incorporales) значении, фундаментальные теоретические выкладки по поводу данного понятия, в том числе споры о включении долгов в состав имущества и т.д. Повторим, это цивилистическая категория с богатейшей историей и широкими перспективами. То же можно сказать и о понятии собственности (см., например, ст. 188 ГК РК и ст. 209 ГК РФ) /49/.

Возвращаясь к субъективным предпосылкам появления в отечественном гражданском законодательстве оговорки о товарно-денежной составляющей имущественных контактов, следует заметить: «Для казахстанских цивилистов концепция хозяйственного права … еще в советское время представлялась глубоко ошибочной, а в современную эпоху и вовсе неприглядной», «подробное рассмотрение аргументов сторонников хозяйственного права для казахстанской цивилистики – давно пройденный этап» /50/. Почему тогда с 1994 г. в ныне действующей редакции «экономической Конституции» Казахстана закреплена формулировка про товарно-денежный характер? Ведь авторитетно подтверждается: так называемое «хозяйственное право» в Казахстане никогда не признавалось ни под каким «соусом» («торговое», «предпринимательское», «коммерческое» и т.п. /51/)! Ответ представляется очевидным: содержание п. 1 ст. 1 ГК РК объективно отвечает сути предмета. «Возникает гармония между сущностью гражданского права и его предметом» /52/.

Вновь обращаясь к мысли О.А. Красавчикова, уточним: единство взглядов «по поводу относимости к предмету гражданского права имущественных отношений» действительно имеется, но является не полным, а скорее определенным. Абсолютного единодушия не было никогда. Да и вряд ли оно возможно в юридической науке. «В цивильном праве всякое определение чревато опасностью, ибо мало случаев, когда оно не может быть опрокинуто» (Яволен Приск, D. 50. 17. 202) /53/. Общепризнанны следующие факты:

— во-первых, гражданско-правовое воздействие на определенную группу имущественных отношений;

— во-вторых, ключевая роль имущественных отношений в рыночном хозяйстве;

— в-третьих, их преобладание в предмете гражданского права;

— в-четвертых, ряд особенностей применительно к гражданскому праву связан с равенством, автономией воли и имущественной самостоятельностью участников;

— в-пятых, объект гражданско-правовой регламентации составляют материальные блага или, выражаясь языком цивилистики, имущество;

— в-шестых, содержание имущественных отношений проявляется двояко: статически (отношения собственности) и динамически (отношения гражданского оборота), в общем сводится к владению, пользованию и распоряжению имуществом.

Указание на отмеченные свойства характерно для всех ведущих концепций, рассмотренных выше. При столь объемном списке схожих пунктов в разных теориях утверждение о «единстве взглядов» по поводу прикрепления имущественных связей к сфере гражданско-правового регулирования представляется очень весомым.

Далее открывается дискуссионное поле. На наш взгляд, основной вопрос полемики: в каких пределах гражданское (частное) право регулирует имущественные отношения? Данная проблема обсуждается давно. Сейчас дискуссия набирает новую силу.

По мнению И.А. Покровского, «на заре» российской цивилистики ответ на подобный вопрос не вызывал сомнений: «Довольно распространенным было некоторое время воззрение, что единственной (курсив наш. – Д. Б.) теоретически правильной сферой гражданского права является сфера отношений имущественных (в Германии Зом, у нас Кавелин, Мейер)» /54/.

Позиция Д.И. Мейера представляется предельно конкретной и лаконичной. Она разворачивается в русле гражданского права: «Если содержание гражданского права составляют права, определяющие отношение лиц к имуществу, то и науку гражданского права можно определить как науку о юридических имущественных отношениях лиц… Сами права на имущество можно назвать имущественными. И, таким образом, науку гражданского права должно считать наукой об имущественных правах» /55/. Заметим, неимущественные отношения частных лиц охватываются идеей имущества либо вовсе выводятся за рамки гражданского права: «А есть ли место учреждениям семейственного союза в гражданском праве, если характеризовать его наукой об имущественных правах? Справедливо, что и в отношениях семейственных есть имущественная сторона; но, по существу своему, учреждения семейственного союза чужды сфере гражданского права» /56/.

Суть воззрений К.Д. Кавелина на предмет гражданского права выражена в следующем утверждении: «к гражданскому праву принадлежат все права и юридические отношения, которые имеют предметом физические вещи, услуги и вообще всякие материальные, вещественные ценности. Имеют ли эти права и отношения преимущественно публичное, или преимущественно частное значение, установляются ли они волею частных лиц, или законом, административными мерами, судебными решениями или материальными фактами, – не составляет существенной разницы; но по свойству предметов, с которыми гражданские права и юридические отношения имеют дело, эти права и отношения имеют личный, индивидуальный, единичный характер, и этим отличаются от публичных прав и отношений, которые, по существу своему, суть общие, ибо имеют дело с общими юридическими началами, основаниями, идеями» /57/. В совокупности с прочими авторскими предложениями (например, о включении в систему гражданского права податей, налогов и сборов, «каким бы способом и порядком они не устраивались, с чего бы ни взимались» /58/) их практическая реализация представляется крайне проблематичной, если вообще возможной. Для того чтобы подчинить одним и тем же приемам правового регулирования, например, сделки и налоги, пришлось бы отказаться от существующего предмета, метода и принципов гражданского права, а также от традиционных механизмов действия налоговых норм, в итоге попытаться создать некую квазиотрасль. Разрушить до основания стройную, «работающую» систему гражданского права затем, чтобы «логически» объединить в рамках одной отрасли частные и публичные институты! Не слишком ли большая плата за творческий порыв?! Соображения, вытекающие из данного риторического вопроса, не позволяют нам присоединиться к мнению К.Д. Кавелина.

В советской цивилистической доктрине М.М. Агарков предложил, а С.Н. Братусь развил концепцию, согласно которой «административное право регулирует не имущественные, а организационные отношения и этим отличается от права гражданского» /59/. О.С. Иоффе критиковал этот взгляд, упрекая С.Н. Братуся, заявившего в то же время о возможности властных органов распоряжаться государственным имуществом в рамках административного правопорядка, в непоследовательности /60/. Однако с позиции сегодняшнего дня критика со стороны О.С. Иоффе представляется необоснованной, а точка зрения С.Н. Братуся – дальновидной.

Признание за государственными органами, действующими, как известно, в режиме оперативного управления, права распоряжаться имуществом, неизбежно приводит к столкновению с существующей концепцией предпринимательства (см. п. 1 ст. 10 ГК). Какие конкретные действия способны выполнять (и до недавнего времени выполняли) госорганы и отдельные государственные служащие, выступая на рынке в роли хозяйствующих субъектов (их представителей)? Управляли работой акционерных обществ и хозяйственных товариществ, спекулировали ценными бумагами, казахстанской и иностранной валютой, оказывали платные услуги населению, причем, как правило, на монопольной основе и т.д. По всем признакам такая деятельность относится к предпринимательской. По всем, кроме одного – важнейшего. Согласно п. 1 ст. 10 ГК РК государственное предпринимательство базируется на праве хозяйственного ведения. Государственные учреждения, включая Правительство, Национальный Банк, Министерство финансов и одно из его подразделений – Комитет госимущества и приватизации, а также другие органы центральной и местной исполнительной власти не могут заниматься предпринимательством. Редкий случай: публично-правовые дозволения, закрепляющие имущественные возможности госорганов, вступают в концептуальное противоречие с частноправовым запретом «по умолчанию», определяющим суть предпринимательства. Напомним, ГК РК по своей иерархии выше обычного закона. В целях устранения отмеченного дисбаланса высшее руководство страны воплотило в жизнь перспективную с точки зрения рациональной организации гражданского оборота идею: ликвидная государственная собственность теперь закреплена за несколькими частными холдингами, подконтрольными Правительству РК.

Государственное имущество предназначено обслуживать публичный интерес и поэтому, как правило, изъято из обращения. Его включение в динамику гражданских правоотношений влечет закономерную смену форм: бывшее государственное становится частным. «Распоряжением» здесь является не известное гражданское правомочие (ч. 4 п. 2 ст. 188 ГК РК), а властное организационно-распорядительное предписание в форме нормативного правового акта или чаще всего – правового акта индивидуального применения.

Другой аспект. Насколько целесообразно, и возможно ли в принципе судебное рассмотрение имущественных споров между государственными организациями? Экономичным и, соответственно, предпочтительным представляется решение этого вопроса вышестоящим(-и) органом(-ами) в порядке административного (дисциплинарного) производства. Если возникает проблема определения балансодержателя госимущества, она является технической и должна решаться с учетом принципа экономии бюджетных средств (пп. 61 п. 1 ст. 3, пп. 12 ст. 4, пп. 2 ст. 43, ст. 173 Бюджетного кодекса РК и пп. 11 ст. 3 Закона РК «Об административных процедурах»). С точки зрения налогоплательщиков передавать такой казус в суд нежелательно. Распоряжение (в классическом понимании) здесь также не возникает (не должно возникать) по определению.

Нам довелось подробно обсуждать эти проблемы раньше, когда многие из апробированных ныне решений еще не представлялись приемлемыми /61/.

Практически ориентированные и теоретически выверенные суждения, схожие с цитируемыми выше взглядами, обоснованы в современной юридической литературе. Наиболее категоричным является, пожалуй, мнение А.А. Иванова: «Имущественные отношения всегда носят товарно-денежный, стоимостный характер, хотя и могут возникать на основании публично-правового неимущественного отношения, возлагающего на частное лицо обязанность перед публичным органом совершить определенное действие» /62/.

Более осторожен в своих выводах В.Ф. Яковлев. Отмечая специфику основного предмета гражданского права (его содержание составляют экономические связи по владению, пользованию, распоряжению материальными благами; последние, будучи объектом отношений, должны обладать определенной потребительской стоимостью /63/), он продолжает: «В этом смысле (курсив наш. – Д. Б.) не относятся к имущественным связи, которые хотя и складываются по поводу материальных благ, но формируются не как отношения по их владению, пользованию и распоряжению … а имеют иное социальное содержание, например, представляют собой государственное воздействие (в частности, в виде имущественной санкции) на лицо, нарушившее правопорядок» /64/. Уточнение про особый смысл, выделенное в цитируемом фрагменте курсивом, подчеркивает согласованность научной позиции автора с его идеями, изложенными в других произведениях /65/, но не расшатывает существо исследуемого предмета. Слова «в этом смысле» представляются лишними. Термин «имущество» и правомочия, включенные законодателем в определение собственности, право собственности в целом, при юридической оценке должны квалифицироваться исключительно с точки зрения гражданского права. Иная квалификация будет искажать существо дела.

Разве дается в доктрине административного или уголовного права развернутое, научно обоснованное определение «имущества»? Разве закрепляются все составляющие его элементы в предписаниях административного (в том числе налогового) или уголовного законодательства? Конституционные нормы-декларации в данном случае – тоже не источник полноценной информации. Неужели положениями этих отраслей охватываются во всем своем многообразии или хотя бы в отдельных (ключевых) фрагментах товарно-денежные отношения? А содержание юридической категории собственности! Она, повторим, в лучшем случае декларируется, а, как правило, ограничивается публичным правом. О раскрытии потенциала собственника в этом юридическом направлении даже речи быть не может! Потому приходится сильно сомневаться в утвердительном ответе хотя бы на один из поставленных вопросов.

В каких сферах правового регулирования возникает «смешение» имущественных характеристик? Обычно в рамках административного права упоминают отношения по взиманию платежей в бюджет /66/, а применительно к уголовному праву говорят о преступлениях «против собственности» /67/ (глава 6 УК РК) или о преступлениях в сфере экономической деятельности /68/ (глава 7 УК РК). На примере типичных ситуаций рассмотрим ключевые признаки соответствующих «имущественных» отношений. Ситуативный разбор позволяет лучше выявить детали.

Следующая иллюстрация. Сотрудник дорожной полиции возбуждает административное производство по факту нарушения водителем транспортного средства правил дорожного движения, составляет протокол и оформляет нарушителю предписание об уплате штрафа. Возникают ли имущественные отношения? Между кем конкретно? Уточним вопрос. Кто получатель денег: полицейский или структура (организация), к которой он прикреплен (Управление дорожной полиции Департамента внутренних дел)? Быть может, Министерство внутренних дел? Или Комитет казначейства Министерства финансов – получатель платежа de facto? Вообще-то уместно считать получателем и само государство (казну). Кто же конкретно?

«Масла в огонь» добавляют размышления о содержании рассматриваемого административного правоотношения. Возможно ли в принципе участие в имущественном отношении под принуждением, против доброй воли? Плательщик при осуществлении денежного перевода оперирует своими (до оплаты штрафа) деньгами не по собственному усмотрению (см. п. 1 и п. 3 ст. 188 ГК РК, п. 2 ст. 209 ГК РФ). Над ним довлеет властное принуждение и угроза новых неблагоприятных последствий за недисциплинированное поведение. В случае отказа к нему применят меры принудительного взыскания. «Свободное усмотрение» нарушителя, его (не) желание и (не) готовность совершить платеж в данном случае не имеют ни юридического, ни фактического значения. В лучшем случае являются мотивом для обжалования решений (действий) должностного лица в суд, и то при наличии соответствующих оснований.

Вернемся к «технической» стороне дела. Ни субъект административной ответственности, ни уполномоченное должностное лицо в данном случае не вправе производить денежный расчет в месте совершения дорожно-транспортного происшествия. Безуспешная и, откровенно говоря, авантюристская попытка ввести в республике практику подобных «расчетов на месте» предпринималась в 2008 г. Планировалось выдать всем участникам дорожного движения – собственникам зарегистрированных в стране транспортных средств – так называемые «талоны персонального учета нарушений» – банковские карточки. Водитель заранее вносил бы определенную сумму денег на счет и через мобильный терминал сотрудника дорожной полиции с использованием такой карточки в случае нарушения уплачивал бы штраф немедленно. Данная затея, как известно, начатая с большим размахом, в итоге не состоялась: возмутились правозащитники, идея не встретила понимания у подавляющего большинства населения, яростно критиковалась в местных средствах массовой информации, причем не только в оппозиционных, и т.п. Попытка грубого вмешательства в имущественные отношения, стремление урегулировать их методом власти и подчинения не привели к ожидаемому эффекту. «Противное законам природы не может быть установлено никаким предписанием» (D. 50. 17. 188. 1).

Отвечая на поставленные вопросы в контексте рассмотренной ситуации, с некоторыми оговорками можно присоединиться к идее, предложенной А.А. Ивановым /69/. Между уполномоченным госорганом (должностным лицом) и правонарушителем возникает (неимущественное) отношение, в данном случае – административное. Стороны имущественного отношения – плательщик штрафа и государство (казна или, иначе, фиск /70/). Оно складывается при совершении платежа и является гражданско-правовым, то есть подчиняется правилам гражданского законодательства.

Относимость имущественных (товарно-денежных) контактов к предмету гражданского права фактически признается и в исследованиях финансово-правового массива. В частности, утверждается, что в процессе осуществления государством финансовой деятельности «могут возникнуть и действительно возникают отношения, регулируемые другими отраслями права (например, гражданским)» /71/. А.И. Худяков обоснованно предлагает отличать финансовые отношения от товарно-денежных /72/. С.В. Запольский пишет: «Перемещение денежных средств от одного собственника к другому или от одного владельца к другому может и должно рассматриваться как гражданское правоотношение по его конечным результатам» /73/.

Теперь – уголовный аспект проблемы. Любое преступное посягательство, имеющее своим следствием причинение материального ущерба и (или) морального вреда потерпевшему, порождает право последнего на предъявление иска или, так сказать, гражданского иска в уголовном процессе.

Иск (actio) – классический институт частного права, универсальное процессуальное средство защиты гражданских прав, свобод и законных интересов. «Если зададимся вопросом, скольких родов бывают иски, то правильнее всего принять два рода исков: вещные и личные» (Gai, Institutiones. 4. 1) /74/.

В гражданском материальном (см., например, п. 2 ст. 9, п. 1 ст. 33, п. 9 ст. 50 ГК РК) и процессуальном праве (см., например, ст. 1, ст. 8, ч. 2 ст. 14, ч. 2 ст. 24, ст. 150 ГПК РК) частная природа иска не уточняется, как само собой разумеющееся явление. Во избежание путаницы она уточняется в уголовном процессе, в рамках которого специально говорят о гражданском иске (см. ст. 162 – ст. 171 УПК РК).

Потерпевший вправе отказаться от преследования причинителя вреда в уголовном порядке, если речь не идет о делах особой категории, где примирение сторон не будет иметь решающего юридического значения с точки зрения публичного порядка. Право на возмещение убытков и получение компенсации морального вреда, тем не менее, сохраняется, но тогда осуществляется по правилам гражданского процесса (см. ч. 3 ст. 35 ГПК РК, ч. 5 ст. 163 УПК РК). Совместное рассмотрение гражданского иска с обвинением по уголовному делу создает только технические преимущества: позволяет сэкономить время /75/ и расходы по делу (освобождает от уплаты государственной пошлины в отличие от разбирательства в рамках гражданского процесса – см. ч. 3 ст. 163 УПК РК), создает потерпевшему условия для применения способов доказывания, которых он часто лишен по гражданскому делу (использование свидетельских показаний), обеспечивает гарантированную поддержку обвинения прокурором (если уголовное дело передано в суд), что психологически и тактически важно при рассмотрении в том же процессе гражданского иска, и т.д. Эти формальности не влияют на главное обстоятельство – имущественное отношение возникает, развивается и защищается в частноправовой плоскости, автономно от преступного деяния.

 

Литература

 

1. Спасович В.Д. За много лет. СПб., 1872. С. 447.

2. «Эти отступления исторически необходимы, хотя и представляют элементы публичности в постсоциалистическом гражданском законодательстве» (В.Н. Литовкин). Цитата по: Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой. Отв. ред. О.Н. Садиков. М.: Издание г-на Тихомирова М.Ю., 1997. С. 14.

3. Сулейменов М.К., Покровский Б.В., Худяков А.И., Жакенов В.А. Право и предпринимательство в Республике Казахстан. А.: Жетi Жаргы, 1994. С. 22. Автор цитируемого фрагмента — М.К. Сулейменов.

4. См., например, пп. 4 п. 2 ст. 86, пп. 4 п. 2 ст. 236, пп. 14 ст. 248 Налогового кодекса РК и т.д.

5. Закон РК от 28.08.2009 г. «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных незаконным путем, и финансированию терроризма». Ведомости Парламента РК, 2009, № 19 (2547), ст. 87.

6. Братусь Д.А. Аналитический обзор закона о противодействии «отмыванию» доходов (опыт критического толкования). Юрист. 2010. № 4.

7. Закон РК от 11.12.2009 г. «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам обеспечения квалифицированной юридической помощью». Казахстанская правда. 23.12.2009. № 299 (26043).

8. Басин Ю.Г. О необходимости концептуальных изменений ГК РК. В кн.: Он же. Избранные труды по гражданскому праву. Алматы: АЮ — ВШП «Әділет», НИИ частного права КазГЮУ, 2003. С. 43.

9. Концепция развития гражданского законодательства. М.: Статут, 2009. С. 31.

10. Гонгало Б.М. Предмет гражданского права. В кн.: Проблемы теории гражданского права. Институт частного права. М.: Статут, 2003. С. 20-21; Степанов Д.И. От субъекта ответственности к природе корпоративных отношений. Вестник ВАС РФ. 2009. № 1.

11. Маковский А.Л. О кодификации гражданского права (1922-2006). М.: Статут, 2010. С. 255.

12. Алексеев С.С. Гражданское право в современную эпоху. Екатеринбург: Юрайт, 1999. С. 30.

13. Покровский И.А. История римского права (по испр. и доп. 3-му изд. 1917 г.). М.: Статут, 2004. С. 298-299; Муромцев С.А. Гражданское право Древнего Рима (по изд. 1883 г.). М.: Статут, 2003. С. 67-80.

14. Красавчиков О.А. Структура предмета гражданско-правового регулирования социалистических общественных отношений (по изд. 1970 г.). В кн.: Он же. Категории науки гражданского права. Избранные труды: В 2-х т. Т. 1. М.: Статут, 2005. С. 31.

15. Ровный В.В. Проблемы единства российского гражданского права. Иркутск. Изд-во Иркутского университета, 1999; Брагинский М.И. О месте гражданского права в системе «право публичное — право частное». В кн.: Проблемы современного гражданского права. Сборник статей. Отв. ред. В.Н. Литовкин, В.А. Рахмилович. М., 2000. С. 46-80; Малеина М.Н. О предмете гражданского права. Государство и право. 2001. № 1. С. 25-31; Гонгало Б.М. Указ. соч. С. 3-23; Яковлев В.Ф. Гражданско-правовой метод регулирования общественных отношений. 2-е изд., доп. М.: Статут, 2006; Суханов Е.А. Гражданское право России — частное право. Отв. ред. В.С. Ем. М.: Статут, 2008; Тархов В.А. Предмет гражданского права. Имущественные отношения. Гражданское право. 2009. № 1. С. 3-11.

16. Б.М. Гонгало справедливо возмущается по поводу небрежности отдельных авторов. См. об этом: Гонгало Б.М. Предмет гражданского права. С. 6-9. В дополнение к приведенным у Б.М. Гонгало негативным примерам см.: Корпоративное право. Учебник для студентов вузов, обучающихся по направлению «Юриспруденция». Отв. ред. И.С. Шиткина. М.: Волтерс Клувер, 2008. С. 18. Автор анализируемого фрагмента (И.С. Шиткина), в частности, пишет: «Предметом корпоративного права являются корпоративные правоотношения». Критику подходов, провоцирующих искажение природы общественных отношений, см. также: Братусь Д.А. Понятие «юридическая природа»: актуальные проблемы теории и практики. Юрист. 2009. № 8. С. 28-39; Он же. Понятие «юридическая природа»: актуальные проблемы теории и практики (продолжение). Юрист. 2010. № 1. С. 29-35.

17. Яковлев В.Ф. Гражданско-правовой метод регулирования общественных отношений. 2-е изд., доп. М.: Статут, 2006. С. 4.

18. Здесь и далее обзор концепций дается по кн.: Красавчиков О.А. Указ. соч. С. 31-40.

19. См. противоположный взгляд: Иоффе О.С. Избранные труды. В 4-х т. Т. II. Советское гражданское право (по изд. 1967 г.). СПб.: Юридический центр Пресс, 2004. С. 20-21.

20. Красавчиков О.А. Указ. соч. С. 32; Гонгало Б.М. Указ. соч. С. 13-15; Алексеев С.С., Яковлев В.Ф. Социалистическое хозяйство и гражданское право: тенденции и перспективы. В кн.: Проблемы гражданского права. Сборник статей. Под ред. Ю.К. Толстого, А.К. Юрченко, Н.Д. Егорова. Л.: Издательство Ленинградского университета, 1987. С. 23.

21 Гражданское право. Общая часть. Курс лекций. Под ред. А.Г. Диденко. Алматы: Нурпресс, 2006. С. 20.

22. Гонгало Б.М. Указ. соч. С. 13.

23. Красавчиков О.А. Указ. соч. С. 33.

24. Братусь Д.А. Финансовое обязательство: публичное — по содержанию, частное — по форме. Как исполнять? Юрист. 2008. № 10. С. 46-56.

25. Иванов А.А. Понятие «имущественные отношения» и проблемы налогового права. Вестник Высшего Арбитражного Суда РФ. 2009. № 1. С. 76-82.

26. Мейер Д.И. Русское гражданское право. В 2-х ч. Часть 1 (по испр. и доп. 8-му изд. 1902 г.). М.: Статут, 1997. С. 32; Кавелин К.Д. Права и обязанности по имуществам и обязательствам в применении к русскому законодательству. СПб: Типография М.М. Стасюлевича, 1879. С. 229; Зом Рудольф. Институции римского права. Пер. с нем. В.М. Нечаева. М., 1888. § 19.

27. Хвостов В.М. Система римского права. Учебник (по изд. 1907, 1908 г.). М.: Спарк, 1996. С. 23.

28. Красавчиков О.А. Указ. соч. С. 36.

29. Красавчиков О.А. Указ. соч. С. 37.

30. Иоффе О.С. Указ. соч. С. 20-21. О.С. Иоффе цитирует классиков по кн.: Маркс К., Энгельс Ф. Избранные произведения, т. 1, 1952. С. 322; Маркс К. и Энгельс Ф. Соч., т. 30. С. 504-505.

31. Тархов В.А. Предмет гражданского права. Имущественные отношения. Гражданское право. 2009. № 1. С. 3-11.

32. Тархов В.А. Курс гражданского права. Понятие гражданского права. Саратов: Издательство Саратовского университета, 1987.

33. Тархов В.А. Предмет гражданского права. Имущественные отношения. С. 5.

34. Цитата по: Скловский К.И. Шестой вагон, вторая полка. В кн.: Он же. Гражданский спор: практическая цивилистика. 2-е изд., испр. и доп. М.: Дело, 2003. С. 158.

35. Егоров Н.Д. Единство и дифференциация предмета советского гражданского права. В кн.: Проблемы гражданского права. Сборник статей. Под ред. Ю.К. Толстого, А.К. Юрченко, Н.Д. Егорова. Л.: Издательство Ленинградского университета, 1987. С. 6.

36. Егоров Н.Д. Указ. соч. Здесь автор цитирует кн.: Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения, 2-е изд. Т. 25, ч. 2. С. 384.

37. Красавчиков О.А. Указ. соч. С. 30.

38. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой, (постатейный). Рук. автор. колл. и отв. ред. О.Н. Садиков. М.: Контракт, Инфра-М, 1998. С. 8 (автор анализируемого фрагмента — О.Н. Садиков).

39. Иванов А.А. Указ. соч. С. 76.

40. Цитата по: Краткий философский словарь. Изд. 4-е, доп. и испр. Под ред. М. Розенталя, П. Юдина. М.: Госполитиздат, 1954. С. 90-91.

41. Комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации, части первой. Отв. ред. О.Н. Садиков. М.: Издание г-на Тихомирова М.Ю., 1997. С. 13 (автор анализируемого фрагмента — В.Н. Литовкин).

42. Маковский А.Л. О кодификации гражданского права (1922-2006). С. 35.

43. Красавчиков О.А. Указ. соч. С. 38.

44. Там же.

45. Иванов А.А. Указ. соч. С. 78.

46. Красавчиков О.А. Указ. соч. С. 38.

47. Покровский Б.В. Понятие «имущество» в науке права. В кн.: Он же. Избранные труды по гражданскому праву. Алматы: НИИ частного права КазГЮУ, 2003. С. 260; Корецкий В.И. Гражданское право и гражданские правоотношения в СССР. Душанбе: Ирфон, 1967. С. 15; Красавчиков О.А. Указ. соч. С. 32, 38; и др.

48. Красавчиков О.А. Указ. соч. С. 39.

49. О.С. Иоффе критикует Ю.Г. Басина, определяющего право собственности как абсолютное право субъекта «осуществлять полное господство в отношении непосредственно ему принадлежащих объектов гражданских прав», и задает риторические вопросы: «…что означает характеристика права собственности как «объекта гражданского права»? Разве это только гражданско-правовой институт?» (Иоффе О.С. Рецензия на статью Ю. Басина «К вопросу о понятии права собственности». В кн.: Гражданское законодательство. Статьи. Комментарии. Практика. Вып. 19. Отв. ред. А.Г. Диденко. Алматы: Юрист, 2004. С. 57, 58). Мы разделяем позицию Ю.Г. Басина.

50. Сулейменов М.К. От редактора. В кн.: Гражданское право в системе права. Материалы международной научно-практической конференции (в рамках ежегодных цивилистических чтений), Алматы, 17-18 мая 2007 г. Отв. ред. М.К. Сулейменов. Алматы: НИИ частного права КазГЮУ, 2007. С. 542.

51. См. по этому поводу переживания одного из иностранных советников: Осакве Кристофер. Сравнительный анализ Гражданских кодексов России и Казахстана 1994 г.: Биопсия экономических конституций двух постсоветских республик. Учебное пособие. Алматы: ВШП «Әдiлет», 1998. С. 6-12 и далее. Нам известна только одна работа собственно казахстанских авторов (юристов-практиков), в которой при отсутствии какой-либо заслуживающей внимания аргументации обсуждалась целесообразность принятия в Казахстане торгового кодекса: Нам Г., Нам И. Требуется Торговый кодекс. Фемида. 1998. № 2. С. 38-39. См. для сравнения: Мамутов В.К. Еще раз об опыте раздельной кодификации и инкорпорации хозяйственного и гражданского законодательства. В кн.: Гражданское право в системе права. Материалы международной научно-практической конференции (в рамках ежегодных цивилистический чтений), Алматы, 17-18 мая 2007 г. Отв. ред. М.К. Сулейменов. Алматы: НИИ частного права КазГЮУ, 2007. С. 544-547. Аргументы В.К. Мамутова — из области сравнительного правоведения (в какой стране имеется торговый, хозяйственный или коммерческий кодексы), а по сути они ничего не доказывают.

52. Иванов А.А. Указ. соч. С. 77.

53. И.С. Перетерский, предостерегая от широкого применения этого суждения, подчеркивает, что оно «относится лишь к древнейшему цивильному праву» (Перетерский И.С. Дигесты Юстиниана. Очерки по истории составления и общая характеристика. М.: Госюриздат, 1956. С. 68). Однако относительность цивилистических категорий подчеркивается и в современной литературе. Категорично (Скловский К.И. Гражданский спор: практическая цивилистика. 2-е изд., испр. и доп. М.: Дело, 2003. С. 158) и сдержанно (Бекленищева И.В. Гражданско-правовой договор: классическая традиция и современные тенденции. М.: Статут, 2006. С. 5).

54. Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права (по изд. 1917 г.). М.: Статут, 1998. С. 37-38.

55. Мейер Д.И. Русское гражданское право. В 2-х ч. Часть 1 (по испр. и доп. 8-му изд. 1902 г.). С. 32.

56. Мейер Д.И. Указ. соч. С. 33.

57. Кавелин К.Д. Что есть гражданское право, и где его пределы (по изд. 1900 г.). В кн.: Избранные произведения по гражданскому праву. М.: Центр ЮрИнфоР, 2003. С. 170.

58. Кавелин К.Д. Права и обязанности по имуществам и обязательствам в применении к русскому законодательству. СПб.: Типография М.М. Стасюлевича, 1879. С. 229.

59. Цитата по: Иоффе О.С. Избранные труды: в 4-х т. Т. II. Советское гражданское право (по изд. 1967 г.). СПб.: Юридический центр Пресс, 2004. С. 30.

60. Там же.

61. Братусь Д.А. Частная собственность: от социально-экономического феномена к юридическому. В кн.: Цивилистические записки. Выпуск 5. Межвузовский сборник научных трудов. Екатеринбург: Институт частного права, 2007. С. 30-74.

62. Иванов А.А. Указ. соч. С. 76.

63. Яковлев В.Ф. Гражданско-правовой метод регулирования общественных отношений. С. 38.

64. Яковлев В.Ф. Указ. соч. С. 38.

65. Например, В.Ф. Яковлев настаивает: «…при взимании налога … речь идет об особой категории имущественных отношений» (Яковлев В.Ф. Россия: Экономика, гражданское право (вопросы теории и практики). М.: РИЦ ИСПИ РАН, 2000. С. 155).

66. Порохов Е.В. Теория и практика налогового права Республики Казахстан: Основные проблемы. Алматы: Налоговый эксперт, 2009. С. 20; Овсянников С.В. Формы и пределы взаимодействия гражданского и налогового права. Вестник Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации. 2009. № 1. С. 83-100.

67. Хабаров А.В. Преступления против собственности: влияние гражданско-правового регулирования. Дисс. на соиск. уч. ст. к.ю.н. Екатеринбург, 1999; см. также: Бойцов А.И. Преступления против собственности. СПб., 2002; Гладилин В.В. Временное позаимствование в уголовном праве: вопросы ответственности. М.: Волтерс Клувер, 2006; и др.

68. Сейтхожин Б.У. Преступления в сфере экономической деятельности: понятие, виды, ответственность. Алматы: Жетi Жаргы, 2007.

69. Иванов А.А. Указ. соч. С. 82.

70. От лат. fiscus — государственная казна. В начальный период императорской эпохи Древнего Рима (приблизительно с 27 г. до н.э.) — частные расходы императора, позднее, с укреплением принципата (начало I в. н.э.) — все государственное имущество.

71. Цитата по: Худяков А.И. Финансовое право Республики Казахстан. Общая часть. Алматы: Норма-К, 2002. С. 53. Правовед цитирует советские произведения. Советское финансовое право. М., 1985. С. 19-20; Воронова Л.К., Мартьяннов И.В. Советское финансовое право. Киев, 1983. С. 25; Советское финансовое право. М., 1987. С. 51.

72. Худяков А.И. Указ. соч. С. 63-65.

73. Запольский С.В. Дискуссионные вопросы теории финансового права: монография. М.: РАП, Эксмо, 2008. С. 66.

74. Гай. Институции. Пер. с лат. Ф. Дыдынского. Под ред. В.А. Савельева, Л.Л. Кофанова. М.: Юристъ, 1997. С. 255.

75. Строгович М.С. Курс советского уголовного процесса. Т. 1. М.: Наука, 1968. С. 260-261; Советский уголовный процесс. Под ред. Л.М. Карнеевой, П.А. Лупинской, И.В. Тыричева. М.: Юридическая литература, 1980. С. 117-118; Полянский Н.Н., Строгович М.С., Савицкий В.М., Мельников А.А. Проблемы судебного права. М.: Наука, 1983. С. 109.

 

Если вы нашли ошибку или опечатку – выделите фрагмент текста с ошибкой и нажмите на ссылку сообщить об ошибке.

Использование материалов возможно с сохранением активной ссылки на автора и издание.

По сообщению сайта Zakon.kz