Facebook |  ВКонтакте | Город Алматы 
Выберите город
А
  • Актау
  • Актобе
  • Алматы
  • Аральск
  • Аркалык
  • Астана
  • Атбасар
  • Атырау
Б
  • Байконыр
Ж
  • Жезказган
  • Житикара
З
  • Зыряновск
К
  • Капчагай
  • Караганда
  • Кокшетау
  • Костанай
  • Кызылорда
Л
  • Лисаковск
П
  • Павлодар
  • Петропавловск
Р
  • Риддер
С
  • Семей
Т
  • Талдыкорган
  • Тараз
  • Темиртау
  • Туркестан
У
  • Урал
  • Уральск
  • Усть-Каменогорск
Ф
  • Форт Шевченко
Ч
  • Чимбулак
Ш
  • Шымкент
Щ
  • Щучинск
Э
  • Экибастуз

Политика – это перепачканная в дерьме экономика

Дата: 17 августа 2017 в 11:33 Категория: Новости экономики

Политика – это перепачканная в дерьме экономика
Дмитрий Потапенко, предприниматель, основатель и управляющий партнер компании Management Development Group Inc., экономист стал широко известен в 2014-м году, после резонансного выступления на форуме «Деловой России». С тех пор видео с его участием собирают миллионы просмотров. В 2016 году вошел в Президиум генерального совета всероссийской политической партии «ПАРТИЯ РОСТА». Недавно заявил о намерении баллотироваться в Президенты Российской Федерации. Учитывая высокий интерес к его мнению не только среди российской аудитории, но и в Казахстане, мы взяли эксклюзивное интервью.

— Чем вызваны Ваши столь резкие оценки в отношении экономической политики России?

— Тем, что экономика России развивается методами родоплеменных взаимоотношений. Дело в том, что подобными методами страна приводится к разрухе.

Капитализма в стране и не было никогда — последние сто лет что мы строили и сейчас строится к капитализму не имеет никакого отношения. В 90% случаев это родоплеменные отношения, и у меня достаточно корыстный интерес.

Мне бы очень хотелось жить в нормальной стране, в которой частная инициатива приветствуется, поддерживается, поэтому интерес у меня совершенно прямой. Чтобы и страна развивалась, и у меня, у моих детей была возможность.

Я крайне плохо слушаю всякую бредятину, которую пишут в интернете, что кто-то о ком-то заботиться. Да никто ни о ком не заботиться. О нас заботятся только наши родители, а все остальное это вранье, что кто-то при советской власти заботился. Ничего подобного.

Каждый заботился сам о себе. Но когда люди достигают определенной степени развития они начинают понимать, что нужно создавать систему, а не создавать преференции тому или иному персонажу — Иванову, Петрову, Сидорову.

Поэтому любой здравомыслящий предприниматель экономист понимает, что как раз бредовая логика основной массы населения (давайте будем выбирать неких «хороших», которые за нас что-то решают) приводит к тому, что выбирают всегда подонков. Еще раз подчеркну, потому что логика не верная.

Все время хочется выбрать какого-то папу, который за тебя что-то сделает. Поэтому мои высказывания не критичней, чем любого другого экономиста. Я стараюсь смотреть на экономику в целом, а не на ее какой-то частичный кусок.

— Почему Вы раньше молчали?

— Это вы впервые увидели меня в 2015 году. А если вы внимательно посмотрите в публичное пространство, то увидите, так называемое, первое пришествие «медийной тушки» Потапенко аж в 2009 году. Видео с названием «Вам предложат посидеть на дорожку, если ваш бизнес приглянется конкретному пацану в погонах» в 2009 году набрало такое количество просмотров, причем очень странно.

Сама конференция была в апреле, а видео выстрелило в июне или даже июле. Поэтому как работают эти механизмы медийности я, к сожалению, не знаю. Кстати, их не знает никто.

Есть у нас очень популярный видеоблоггер, хотя я называю его профессиональным СМИ — Илья Варламов. Даже он отмечает, что самая популярная его запись про метеорит, которого он сам не видел, но сделал репост и очень правильное описание к нему. Это была самая топовая запись в его ЖЖ.

— Почему другие молчат предприниматели?

— По разным причинам. Начнем с базовых — большинство предпринимателей не обладают таким уровнем экспертности. Условно говоря, я же не прикладывал усилий, чтобы Вы у меня взяли интервью. То есть не я Вам звоню, а Вы мне. Такая же ситуация и на всех теле — радиоканалах.

У меня нет PR-службы, нет секретаря, потому что я считаю, что эти люди — дармоеды. Вы же приехали ко мне не потому, что Потапенко раскрученный, а вы понимаете: похоже, что парень что-то понимает. Это и есть понимание уровня экспертности.

Почему ко мне прислушиваются предприниматели? Когда ты попадаешь уже более 60%, мои слова он сам экстраполирует, сравнивает с тем, что происходит у него в реальной жизни. Он и говорит: «Слушайте, а парень-то в теме».

— Оно вам надо? Вы можете обеспечить себе комфортные условия в любой стране мира и оно вам надо сегодня рисковать, вступать в конфликты, тратить нервы? Это позиция 90% граждан нашего пространства.

— Это иллюзия, что от этого конфликтов станет меньше. Если бы была причинно-следственная связь, что вас не будут гасить, если вы заткнетесь, я бы может и заткнулся.

— Конфликтность повысилась?

— Одинаково абсолютно. Никакой взаимосвязи. У нас есть статистика, которую Президент приводил, что у нас 200 тысяч уголовных дел. Из них только 15% по делу, все остальное не по делу.

Это означает, что 170 тысяч уголовных дел. Я веду это к тому, что вот эти 170 тысяч уголовных дел — про отжатие среднего бизнеса. Там что у нас есть 170 тысяч условных Потапенко? Нет, это обычные люди, обычные предприниматели. И, несмотря на то, что они сидели с языком в заднице у них этот бизнес отжали.

Если смотреть по факту, то отжимают бизнес вне зависимости от того говорите вы громко или не говорите ничего. А раз нет разницы, почему бы не доказывать свою позицию, в том числе, и в публичном пространстве. У меня есть такая возможность и более того, я эту возможность сам создаю.

— Отжимание бизнеса — это все-таки политика...

— Ничего подобного это абсолютная экономика. Никакого отношения к политике. Это чистое отжатие себе дополнительного куска хлеба. Нет никакой политики.

Политика – это перепачканная в дерьме экономика. Отжатие делается очень правильно и методологично, для того чтобы можно быть больше жрать.

— Вы сказали «выбрать хорошего папу». Занимаясь политикой, Вы бы не стали хорошим?

— Не уверен. Но дело в том, что человек не может быть хорошим или плохим. Хорошим или плохим делает система. Основная проблема наших сограждан и предпринимателей, опять таки – мы ищем персоналии и молимся на них. Не понимая, что на самом деле воруют не люди, а система.

— Система способна к эволюции?

— Нет. Данная система эволюционирует, но она будет эволюционировать долго. Если говорить об эволюции болота, например, оно эволюционирует в болото.
Чем хорошо болото с точки зрения экосистемы? Эту идею подарила Наталья Зубаревич — очень известный экономист, она биолог. Она сказала: «Болото не может эволюционировать ни во что». Только внешнее воздействие может привести болото хоть к чему-то: его нужно либо осушать, либо засыпать.

Система управления постсоветского пространства это такое болото, которое воспроизводит лягушек, тростник и все остальное. И по-другому никак произойти не может.

— Советская система рухнула…

— Она не рухнула. Она такая же и осталась. Ничего не произошло. В этом-то и проблема. Иллюзия, что советская система рухнула. Просто вместо генеральных секретарей появились президенты. Система управления осталась та же.

Раньше была система управления по партийным спискам, сейчас это просто клановое. Технологически не поменялось ничего, поменялся только внешний контур. Все остальное осталось такое же, как и было.

Последние 100 лет постсоветское пространство никак не изменилось, вне зависимости от того, что мы якобы разъехались по разным домам. Все равно экономики завязаны друг на друга.

Ни одна страна постсоветского пространства не была как-то интегрирована, за исключением Прибалтики. Она была интегрирована с большим геморроем, потому что она тоже очень многое потеряла. Так что мы по-прежнему в СССР.

— Если бы сегодня Вы могли решать, то какие глобальные штрихи в экономике вы бы сделали, чтобы она зажила и заработала?

— Большая иллюзия, что именно сейчас можно сделать что-то глобальное. Несмотря на то, что я очень погружен внутрь системы, при этом до конца ее не знаю.

И если бы меня, каким-то образом занесло в точку высокого принятия решений, к примеру, на должности министра, я бы просто исполнял функцию, у меня не было бы вариантов.

Пофантазирую: если бы я оказался на месте Президента, я бы на месяца 3-4 заткнулся и очень внимательно изучал бы существующие системы сдерживания и противовесов.

Несмотря на то, что в систему я погружен достаточно глубоко, но не достаточно для принятия каких-либо решений. Только после этого я принимал бы решения, но в целом они были бы направлены на то, чтобы изменить систему управления. А в первую очередь, это подразумевало бы то, что я сократил бы функции, так называемого, государства. А это конкретные люди, которые принимают те или иные решения.

В первую очередь, я бы сделал так, чтобы государство перешло в состояние программного обеспечения. Потому что сейчас нет необходимости в той избыточной, так называемой, государственной машине, которая есть на сегодняшний день. Ее нужно физически сократить. Она не нужна в том количестве, в котором она есть.

— Силовики в полиции это тоже часть государственной машины. Их численность адекватна?

— Вопрос не в численности, а в том, что они дублируют функции друг друга. У нас есть Росгвардия и есть отдельно Министерство внутренних дел. У нас отдельно есть МЧС, тоже военизированная структура, вместо того чтобы быть гражданской службой.

— В этой ситуации какова роль общества в экономике?

— Никакой. Потому что общество само слило свою свободу. Гражданин рождается свободным, а дальше он начинает выбирать не свободу. Так что это выбор гражданина.

— Общество ответственно за экономику?

— Оно ответственно вообще за то, что с ним происходит. Это перекладывание ответственности на некий мифологический персонаж: Президента и далее по списку. Мы не рождаемся рабами, мы сами приводим себя в рабское состояние.

— Как вы относитесь к госпрограммам?

— Их не должно существовать, как явления. Потому что не существует денег государства, это деньги налогоплательщиков. И существует некий персонаж, который перераспределяет эти деньги. Зачем он, как класс существует?

Если государство, чиновники хотят установить какие-то правила игры они имеют на это возможности. Для этого есть понятие такое – налоговое освобождение. То есть делаются створки ворот, в них не надо перераспределять деньги, надо не забирать их.

Система завязана только на одном: сначала отобрать деньги, потом перераспределить. И там всегда возникнет коррупционный ручеек.

— Как вы оцениваете Евразийский союз, как проект, как модель?

— Его не существует, опять-таки. Евразийский союз – это то, о чем я сказал чуть выше. Мы разошлись по разным комнатам, но по-прежнему живем в коммуналке. Потому что у нас нет вариантов.

Каждое их наших государств, как были и остались республики, они остались в том же состоянии. Мы не создали дополнительную экономику. Все экономики наши, как были замкнутые, так и остались.

Да, какие-то робкие «всхлипы» на экспорт у каждой из стран есть, но в целом мы по-прежнему сидим на экспорте углеводородов и внутреннем каком-то перераспределении. Поэтому я не вижу отдельных экономик ни одной из стран. Все равно мы очень зависимы друг от друга.

— Казахстан, Белоруссия, Россия, Армения, Кыргызстан объединились в свое интеграционное поле. В это время Азербайджан и другие Республики они не входят в него.

— От того что они не входят юридически не значит, что они не входят в него фактически. Все равно надо смотреть на товарооборот, который идет на внутрь и тот, который идет на вне.

Надо смотреть, что изменилось, какие производства разместились, а какие производства самое главное работают на экспорт. Поскольку такие перерабатывающие производства, работающие на экспорт единичны. Где такое глобальное изменение экономики?

— Если перейти к вопросу об инновациях, почему «Жигули» так и остались еще с советских времен? Почему космические технологии стали менее надежны: ракет стало падать больше?

— В чем была «прелесть» Советского Союза? Мы создали замкнутую экономику и работали сами на себя. Плюс ко всему пытались сделать альтернативу блоку НАТО – это СЭВ, привлекая туда одни из самых «трэшовых» стран, которым в итоге мы попрощали миллиарды помощи, в свое время оказанной им в конкретных суммах.

Для того, чтобы возникали новые технологии, должна существовать конкуренция. Мы бегаем от конкуренции как черт от ладана. Почему Китай в нулевые года, который в то время не обладал практически ничем, сейчас вторая держава мира.

СССР же, который был на одном из первых мест 40 лет назад, сейчас скатился и стал региональной державой третьего эшелона. Мы можем посчитать совокупный ВВП наших стран бывшего СССР.

Сейчас у США приблизительно 24%, ЕС – 22%, Китай – 17%. А если объединить нас всех: Россия – 1,7%, плюс ВВП остальных стран СНГ может быть наберется 2,5% от всемирного ВВП.

Мы просто сами себя огородили колючей проволокой. И не ответили на один достаточно примитивный, но очень сложный вопрос: «Что мы, как продукт на внешнем рынке». Ни одна страна не ответила на этот вопрос.

— В самом ли деле Евросоюз страдает от санкций и антисанкций?

— Евросоюзу абсолютно по барабану. Ему конечно неприятна потеря российского рынка, но это не фатально. Россия соответственно потеряла 34 млрд того продукта, который мы ранее завозили напрямую.

На сегодняшний день якобы импортозаместили, но это носит достаточно «фэйковый» характер. Мы сейчас дособираем на территории Российской Федерации продукты питания, тот же сыр. А антисанкции привели к перераспределению рынка.

Сейчас две компании всего занимаются мясом. Одна из них «Мироторг», которая имеет близкие отношения ко второму лицу в государстве. Через него проходят все субсидии. Идет передел рынка, снесены средний и мелкий бизнес в мясной отрасли.

И в итоге получили то, что получили. Все делается правильно с точки зрения механистической системы, в рамках родоплеменных отношений. Не было задачи кому-то мстить. Мы же не можем наказать наших покупателей.

— Был ли шанс построить нормальную экономику и систему, и когда его упустили?

— Технически он был. В девяностые годы. Технически мы и Китай находились примерно на одном уровне развития. Китай тогда производил и торговал пуховиками с вылезающим пером.

За эти годы эта страна сделала коллосальный рывок и является международной фабрикой. А мы так и остались страной с технологиями, которые где-то наворовали, где-то сами воспроизвели. И у нас тоже была дешевая рабочая сила.

— Мы остановились на Евразийском союзе и на «Жигулях»…

— За эти годы, еще раз повторюсь, мы никуда не разъезжались. Мы так и остались советским союзом. Мы не интегрировались ни в какое международное сообщество. И так будет продолжаться дальше.

— Апологеты советской модели любят говорить, что было хорошее образование, лучшее в мире. Каким оно было?

— Сложно определить. Лучшее можно определять только в том случае, когда есть система конкуренции. Почему на сегодняшний день я не могу опровергнуть или доказать обратное, что советская экономика была второй или третьей в мире. Это невозможно доказать. Потому, что она была замкнута сама на себя.

Сравнивать что бы то ни было можно только в том случае, если ты сравниваешь. Соответственно про образование. Как оценить образование было вторым в мире или третьим? Только в том случае если оно было сравниваемо.

Сейчас есть ТОП100 крупнейших университетов. МГУ влетает туда периодически на каких-то последних позициях. Я допускаю, что туда попадают университеты стран СНГ, хотя у меня на этот счет сомнения, но это последние места.

— Как вы оцениваете качество человеческого капитала, качество образования, работая в разных регионах с населением?

— Качество человеческого капитала и образования бессмысленно оценивать в системе родоплеменных взаимоотношений. Когда люди сами же и поддерживают эти взаимоотношения, их все устраивает. Не власть такая – мы такие.

Мы хотим иметь эту патроналистскую причинно-следственную связь, мы хотим иметь великого отца и, поэтому азиатские республики это очень четко показывают. Когда мы видим, что в Таджикистане же Президент считается «Основателем мира». Ему же дали такую возможность, он воспользовался ситуацией. Мы сейчас не говорим про какую-то оппозицию, людей-то все устраивает.

— Ради чего молодежь сегодня выходит на площади?

— Это единицы. На сегодняшний день выходят на площадь только по причине того, что система слаба. Сама по себе система родоплеменных взаимоотношений слаба, она сама по себе разрушается. Она всегда обречена — это история, а не потому, что мне так хочется.

Чем меньше ресурсов на постсоветском пространстве, тем она быстрее разрушается. Но это вовсе не означает, что если она разрушится, то не воспроизведет саму себя. Потому что люди, которые стоят ниже эшелоном, после смерти вождя воспроизведут такую же вождистскую систему. Они не готовы к конкуренции.

— Есть ли свет в конце тоннеля, если есть определенный пласт молодежи, желающей что-то изменить?

— Они самостоятельно должны принимать решения, у них вариантов нет.

— Молодежь это та группа, которую нужно направлять?

— В 4 года заканчивается формирование человека, после этого он обязан самостоятельно принимать решения.

— Что делать с молодежью?

— Ничего не надо, она сама решает. Если она хочет быть овощем, ей надо позволить это делать. Она половозрелая абсолютно. В 14 лет они получили паспорт и отвечают за жизнь своей башкой. На каком основании мы можем что-то делать? Ну хочет человек быть овощем, пусть он им будет.

— Здесь играет роль образование, семья и все остальное.

— В первую очередь, только семья. Если папа, мама не вложили в ребенка, что нужно быть ответственным, то никакая молодежная политика не подходит. в 14 лет он уже получил паспорт, в 18 лет он имеет право купить оружие, убить человека, сесть за это в тюрьму. на каком основании я буду ему что-то рассказывать. Не имею на это никакого права.

Все пласты перемешиваются, раз в семь лет меняется поколение. Если мы отойдем в сторону от человечества, то мы все время умираем и рождаемся. Невозможно навязывать кому-то какую-то волю. Это иллюзия.

Человек должен самостоятельно принимать решение, что он будет развиваться. Второй вариант, когда человек переходит на сторону тьмы, когда он говорит: «Пусть меня ведут».

— Дело в правильной мотивации?

— Не должно быть никакой мотивации. Никто не может замотивировать, кроме себя самого. Семья имеет место быть — она должна закладывать принципы, а мотивация только от тебя зависит. Менять в своей башке человек может только сам, а я там ничего не могу поменять.

Ты можешь только скопировать, но дальше развиваться ты будешь уже сам. Чем занимаются китайцы: они копиисты, но через какое-то время они стали производить лучше, чем копии. Так что никто тебя не мотивирует, не может научить кроме тебя самой.

Проблема в том, что все работают с теми, кто «За». Как, например, «Программа реинноваций». Когда я выступаю на митингах и общаюсь с муниципальными депутатами, я им говорю, что надо работать не с нашими сторонникам, а с нашими противниками. Каждый должен взять вокруг себя десятку и ее переагитировать.

Не нужно пытаться это делать. Слово «пытаться» даже не обсуждается. Это должна быть задача. Условно, должно быть десять бабушек, которые за реинновацию. Вы ставите план, что через определенное время эти бабушки должны быть на другой стороне. Я ведь уже говорил про ответственность. Никаких попыток. Делайте.

— Может быть сейчас другое поколение, его очень сложно смотивировать?

— Все поколения одинаковые. Мы все одинаково ленивы. Система была, есть и останется, она другой не будет.

— Вы смотрели фильм «он вам не Димон»?

— Да, конечно. Там есть несколько проблем, конечно. Система правильно сделала, что не отреагировала. То как реагирует система государственного управления на вот эти разоблачения это правильно.

Даже если сейчас поставить одного из лидеров так называемой оппозиции на вершину власти, он будет драконом хуже предыдущего. Основная проблема, которую я вижу вокруг — люди не хотят менять систему, они хотят поменять Васю на Петю. А раз так, для меня они одинаковые, потому что воспроизведут все то же самое, только хуже.

— Навальный не панацея?

— Навальный это человек, должна быть система другая.

— Он в данной ситуации часть системы или внесистемный игрок?

— Мы все часть системы. Мы не можем говорить, что мы вне системы.

— В этом очень много пораженческой позиции, но при этом, вы очень много выступаете в СМИ.

— Нет. Это признание того, что система разрушается и она будет разрушена. Тут нет никакого пораженчества. Система сейчас над людьми и это иллюзия, что Президент России может принять какие-то решения по изменению системы. Он сейчас является заложником этой системы. Она им управляет, а не он ею.

— Вы допускаете возможность политической карьеры в будущем?

— Это не от меня зависит, система коллапсирует. А этот клубок целующихся змей из 5-8 башен — это черная дыра, которая себя всасывает. И что после этого возникнет сверхновая? Да, но только она может состоять из трех составляющих, которые не дополняют друг друга, а противоречат.

Могут прийти к власти военные – «хунта» — люди в погонах, националисты, и будет левый поворот. Когда я общаюсь на эту тему с левыми они говорят: «Уау! Классно! Будет левый поворот!». Только вы забываете еще, что это будет националист, левый и хунто.

Когда с военными общаешься они говорят «Классно! Будут военные». Да, но только это будут националисты и, соответственно, левые.

— Рядом с Вами эксперимент — это Украина. Там система рухнула или эволюционировала?

— Нет. Она еще пока не рухнула. Рухнет, если народу Украины хватит сил еще два-три раза поменять правителей. Но для этого народ должен упереться, пока хватает разума и понимания того, что они поменяли не на тех.

Это нормальный эволюционный период. Если они еще два-три раза поменяют именно персоналии и других людей, которые будут изменять систему, у них есть шанс построить нормальную систему.

— Обязательно через Майдан?

— Не обязательно. Майдан был таким серьезным отрезвлением. Поэтому сейчас появились механизмы более менее мирной смены власти. И я очень надеюсь, что народ Украины не расслабится. Если он расслабится, то он получит все то же самое, что и в странах СНГ, только в худшем варианте.

— То есть России тоже нужно пройти через Майдан?

— Не обязательно. Но выборов пока еще нет. Пока системы выборов не существует. Есть только клановая система, которая разрушается. А раз так, то могут появиться выборы.

Сейчас мы смотрим в очень далекое будущее, которое за горизонтом 20-го года. Все равно будет примат экономики. Мы забываем, что сначала идет экономический базис, потом политическая надстройка. Поэтому сначала должна идти настройка экономики, а она разрушается.

— Низкие цены на нефть это благо?

— В данном случае нет. Не обязательно. Есть такая экономическая теория, называется «Теория стационарного бандита». Экономика России развивается по этой теории.

Один из американских профессоров посчитал и изложил эту теорию. Суть ее достаточно проста: некая группа – «государственники» — захватывают власть и потом гражданам говорят, что есть два варианта событий. Первый: Да, я сволочь, я вас насилую, режу, но вы мне отдаете 30%. Второй: к вам будут приходить разные бандиты и грабить вас. Я предлагаю сделку: я буду вас насиловать и грабить, но я буду один, а так будут грабить разные.

Так вот экономика России развивается по такому сценарию. Когда мы говорим о высоких и низких ценах на нефть, то будут ли грабить экономику от того, какая цена на нефть? Тут абсолютно никакой взаимосвязи нет. Вас будут грабить ровно настолько, насколько позволяете Вы и насколько позволяет «бандит» самому себе.

— Почему в Эмиратах или в Норвегии они не хотят быть бандитами?

— Ни в одной стране мира не происходило так называемых социалистических революций. В чем разница?! Возьмем исторический экскурс территории Российской империи и европейских стран, везде происходили так называемые буржуазные революции.

Что это такое? Это когда один класс «буржуа» ссорился с другим классом «буржуа» и приходил к царю и говорил: «Что-то ты мне не нравишься!» Либо его на гильятину, либо в условную Бастилию.

Потом назначал кого-то из другого класса. Говорил: «Сегодня будешь править ты». При этом не происходило уничтожения права частной собственности, не происходило возможности изъятия средств производства.

А в России произошло следующее: средства производства перешли никому. То есть на территории построссийской империи произошел переход заводов к никому. К некоему государству.

Через некоторое время люди из партноменклатур сказали: «Мы всем управляем, но ни за что не отвечаем». В чем разница между реальным собственником и этим номинальным в том, что собственник не только управляет, но и отвечает, он несет все риски. Какой «красный» директор нес ответственность за то, что завод разорился? В лучшем случае его увольняли.

Если собственник разоряется, то он становится нищим. Он садится не только в долговую яму, кто-то более нервный вешался, резал себя и далее по списку.

Самое главное — он скатывался на уровень хуже, чем последний дворник, который убирал территорию завода. И это принципиальная разница. Это называется уровень ответственности. Вот его мы утратили в 1905-1917 году. Ни в одной стране мира утрата уровня ответственности не происходила.

— Проблема не в люмпенизированности пролетариев, а в учении Маркса?

— Учение Маркса не является основной проблемой. Она в том, что с точки зрения своей зоны ответственности мы скатились на уровень ребенка четырех-пяти лет.

Как ребенок развивается в этом возрасте? Он считает, что вокруг него крутится весь мир. У него есть мама, папа, которые выполняют все его прихоти. Он если захотел лопатку, которую у него отобрали, то родители впишутся за него и эту лопатку отберут.

Что происходит на переломе шести-семи лет, когда ребенок приходит в общество? Он получает от Васеньки в лоб или Машенька дергает Настеньку за косу. Папа не может прийти и сказать подруге Машеньке и сказать: «Что же ты ее дергаешь?» И в глаз маме, папе этой Машеньки тоже не можешь дать.

Ребенок начинает осознавать, что ему придется самому разбираться с этими вопросами. И так пошагово, на протяжении от шести до восемнадцати лет пока ребенок растет он начинает становиться ответственным. Он отсоединяется от своих родителей и становится личностью.

Мы по-прежнему хотим иметь «великого отца» и получаем его. На самом деле, это свойство любой системы приходить в точку покоя. Только человек разумный может выходить из этого состояния. А любая механическая система стремиться прийти к минимуму кинетической энергии. Это самое простое — упасть в точку «ноль».

Вот мы в нее последние сто лет и падаем, поэтому и не развиваемся. Уже выросло не одно поколение новых советских граждан. Это подрастающее поколение, которое не хочет брать на себя ответственность, возраст здесь не имеет значения.

— В чем проблема? В масс-медиа говорят что-то не то? Или в общество плохо воспитывает?

— Нет. Дело в том, что фраза «Народ и партия едины» на сегодняшний день очень хорошо воспроизведена нынешними родоплеменными взаимоотношениями. Человек хочет быть в этой точке минимального принятия решений и власть ему это дает. Человек не хочет работать.

— Мы должны пройти через новые «лихие» девяностые?

— Нет. Человек просто должен внутренне работать над собой. А это больно.

— Каждый отдельно готов работать над собой. С массой сложнее...

— Нет, не готов. Полная ерунда. Никто не готов выходить из зоны комфорта. Все готовы об этом поговорить.

— Как вы оцениваете силу социальных сетей?

— Тот же «Первый канал», тот же тоннель. Интернет — это инструмент передачи информации, бредятина. На него навешали то, чего в нем нет. Это все равно, что сказать телеграф, тот же «первый канал» только по другому спрофилирован. Более того, слушатели и зрители Интернета сами себе осознанно устраивают этот «Первый канал».

— Очень много разговоров о том, что мир хочет завоевать Россию, Обама во всем виноват… Для чего это рядовому обывателю?

— Это нормально. С точки зрения пропаганды это очень логично. Когда ты в дерьме, страна в огне — можно делать любые гадости и оправдывать это. Так что с точки зрения формальной пропаганды все очень правильно. Претензии к власти не может быть.

— Почему Грузии удалось немножко изменить ситуацию?

— Потому что у них, во-первых, маленькое народонаселение, второе, там было некое понятие частной собственности, были некие частники, была конкуренция. Не было нефти. Но это вторично.

— Роль Президента Саакашвили какая?

— Он являлся представителем класса одной из противоборствующих группировок. Тут не надо ни переоценивать, ни недооценивать. Он выразитель масс. Это самое основное, что было.

— Он уловил социальный запрос?дмитрий

— Не уловил бы он, это сделал бы другой. Ключевой вопрос в том, что не надо переоценивать. Самое основное что был запрос. А основная проблема бывшего СССР — запроса нет на самостоятельность и ответственность.

Амир Алимжан, Матрица.kz

По сообщению сайта Матрица.kz