Facebook |  ВКонтакте | Город Алматы 
Выберите город
А
  • Актау
  • Актобе
  • Алматы
  • Аральск
  • Аркалык
  • Астана
  • Атбасар
  • Атырау
Б
  • Байконыр
Ж
  • Жезказган
  • Житикара
З
  • Зыряновск
К
  • Капчагай
  • Караганда
  • Кокшетау
  • Костанай
  • Кызылорда
Л
  • Лисаковск
П
  • Павлодар
  • Петропавловск
Р
  • Риддер
С
  • Семей
Т
  • Талдыкорган
  • Тараз
  • Темиртау
  • Туркестан
У
  • Урал
  • Уральск
  • Усть-Каменогорск
Ф
  • Форт Шевченко
Ч
  • Чимбулак
Ш
  • Шымкент
Щ
  • Щучинск
Э
  • Экибастуз

Новый формат концепции «добросовестное поведение участников гражданских правоотношений» и доктрина «эстоппель» в казахстанском гражданском праве (Айдар Масатбаев, Советник Юридическая фирма «Unicase»)

Дата: 27 сентября 2017 в 16:39 Категория: Общество

Новый формат концепции «добросовестное поведение участников гражданских правоотношений» и доктрина «эстоппель» в казахстанском гражданском праве

 

Айдар Масатбаев

Советник Юридическая фирма «Unicase»

 

Казахстанская цивилистика, претерпевая изменения, диктуемые общим трендом глобализации, адаптирует или в большей степени детализирует давно существующие в Казахстане классические гражданские концепции.

Принцип добросовестного пользования участниками гражданских отношений своими правами восходит своими истоками к римскому праву. Так, по мнению авторов Дигесты Юстиниана[1], уже содержали упоминания о данной концепции «Сходное понимание добросовестности (bonafides) сложилось и в науке римского права: доктрина, различающая строгое право (iusstrictum), установленное право (iuspositum) от естественного права (iusnaturale) и справедливости (aequitas), относит принцип bonafides ко второй группе. Эта классификация опирается на разделение исков, четко проведенное в Институциях Юстиниана (I.4,3,28):

Actionum autem quaedam bonae fidei sunt, quaedam stricti iuris.

Из исков же одни являются исками доброй совести, другие — исками строгого права».

Цицерон проводил более подробный анализ добросовестного применения прав субъектами права о наличии коварства и обмана (fraus и dolus как bonafides). Рассуждая в сочинении «Об обязанностях» о недопустимости коварства и обмана (fraus и dolus — антиподы bonafides) в правоприменительной практике, он рассуждает об уязвимости права как инструмента достижения противоправных целей (Cic., deoff., 3,17,69):

Хотя я понимаю, что из-за порчи наших нравов это нельзя ни признать позорным по обычаю, ни запретить по закону или по цивильному праву, все же это воспрещено правом природы. Ведь существует товарищество (хотя об это и часто говорилось, однако следует говорить еще чаще), распространяющееся весьма широко, общее для всех, более узкое среди тех, кто принадлежат одному народу, специфическое среди тех, кто принадлежат одной гражданской общине. Поэтому наши предки пожелали, чтобы право народов было одно, цивильное право другое: то, что является цивильным, не являлось в то же время правом народов, то же, что является правом народов, должно в то же время быть цивильным правом. Но мы не подчиняемся полному и ясному представлению об истинном праве и о настоящей правовой справедливости, а пользуемся лишь их тенью и подобием. Если бы мы следовали хотя бы им! Ведь они проистекают из превосходных примеров самой природы и правды[2].

В итоге под добросовестностью субъекта отношений можно понимать поведение субъекта отношений, при котором использование его гражданских прав в противоречие законным интересам других лиц сведено к минимуму и такой субъект права использует свои права в соответствии с их сущностью, объемом и предназначением.

Как логичное продолжение обязательства субъектов правоотношений соблюдать принцип добросовестности, в юридической теории и практике возникла доктрина «эстоппель» (estoppel)[3], как механизм реагирования на нарушение данного принципа.

Другими словами, ответом на противоречивое поведение стороны, недобросовестно использующей свои права, стала возможность суда отказать в удовлетворении формально законных требований такой стороны. Однако при этом возникла необходимость в наличии системы координат для определения в каких случаях данное злоупотребление имеет место. Этой системой координат в мировой правоприменительной практике и стала доктрина «эстоппель», которая признает законным и справедливым лишение одной из сторон спора права ссылаться на какие-либо факты, оспаривать их или отрицать, в силу того, что такое действие противоречит поведению этой же стороны в прошлом.

Английская правовая система

Английское право, традиционно считающееся одной самых комфортных правовых систем для заключения контрактов, предусматривает сложную модель предпосылок, требований и определенной последовательности действий для признания за стороной права эстоппеля.

Начнем с того, что точный перечень разновидностей права эстоппеля как таковой официально не закреплен, однако на практике можно выделить такие его категории как:

«(1) Эстоппель в результате заверения (Estoppelbyrepresentation) -обычно возникает вследствие заверения на словах, но иногда такое заверение может даваться невербальным поведением, указывающие на то, что лицо, которому делается такое заверение, должно быть убеждено в том, что нечто произошло или происходит ко времени такого заверения. В деле Джорден против Мони (Jordenv.Money)[4], разрешенном в 1854 году, суд установил, что данный эстоппель в обычном праве требует некоего заявления в прошлом и настоящем, но не распространяется на обещания, относящиеся к будущему поведению или воздержанию от такового[5]».

 

(2) Имущественный (приобретательский) эстоппель (Proprietaryestoppel) — форма эстоппеля часто используемого в Англии в отношениях купли-продажи земельных участков при заявлениях недобросовестной стороны о приобретении земельного участка. Если суд сочтет заверения достаточными, суд принудит заверившую сторону к заключению сделки купли -продажи имущества».

 

(3) Эстоппель в силу заявления-обещания (Promissoryestoppel) — направлен на защиту интересов стороны сделки, контр партнер которой делает некое заявление-обещание (promise), которому будет противоречить его поведение в будущем, т.е. ложное заявление другой стороне сделки, которая в следствии такого заявления, не зная, что такое заявление ложное, полагается на него и терпит убытки. При отправлении правосудия суд будет рассматривать это заявление как обещание и в ходе судебного разбирательства судья будет препятствовать тому, чтобы недобросовестный контр партнер отказался от своего заявления.

 

(4) Конвенционный эстоппель (Conventionalestoppel) — своеобразный спинофф из классической семьи эстоппель, принципиально отличается от предыдущих представителей, тем, что он не требует заверений или доказательств недобросовестности стороны. Данный вид эстоппеля основывается на некоем визуальном курсе поведения сторон или договоренностях, достигнутых сторонами.

 

(5) ResJudicata («вещи уже разрешены» лат.) — вид эстоппеля, который используется ответчиком при наличии состоявшегося решения суда при следующих обстоятельствах:

«Требование истца основано на сделке, по которой уже имеется вступившее в законную силу решение суда;

Истец ищет дополнительные средства защиты или заявляет более крупный ущерб чем установленные решением суда;

 Требования Истца должны были быть заявлены при инициировании первого слушания»[6]

Остановимся более подробно на эстоппеле в силу обещания (Promissoryestoppel), который, на наш взгляд, максимально близок к осваиваемой в Казахстане обновленной доктрине эстоппеля, которая рассмотрена также в настоящей статье.

«Для применения данного вида права эстоппеля, английское право выделило целый комплекс последовательных предпосылок.

Должно быть ясное, четкое недвусмысленное выражение лица принять обязательство (или воздержаться от такового), выраженное словами или поведением, относительно прошлого, настоящего или будущего;

 

Лицо, которому дается данное обещание, основывается на этом (при этом необходимо достаточное подтверждение того, что такое лицо действовало с учетом данных ему обещаний;

 

Позднее сторона, которая предоставила такие обязательства, уведомляет вторую сторону о наличии формально законного требования пересмотреть свои обещания;

 

В силу обстоятельств в п. (3) стороне, заявившей о пересмотре своих обещаний, суд отказывает в удовлетворении на основании непоследовательного поведения в связи с предоставленным своим же обещанием;

 

Защита лица, которому было дано обещание, предоставляемая правом эстоппель, будет предоставлена только лишь как защита от заявленных против нее требований в суде;

 

Однако право эстоппель не будет применено, если лицо, давшее обещание, действовало под давлением другой стороны»[7].

Эстоппель в силу обещания может быть использован исключительно в качестве защитного механизма в суде и не может быть основанием для инициирования самостоятельного иска. Так в 1951 году в деле Комбе против Комбе (Combev.Combe[8]) апелляционный суд установил, что право эстоппеля может быть применено только как защитное средство. Необоснованная уверенность в заявлении-обещании третьего лица, принесшая ущерб, не формирует ни обязательства ни как следствие этого — права эcтоппеля.

Судья в процессе Комбе против Комбе установил следующее:

«Принцип эстоппель не должен иметь беспорядочное и бездумное применение, что само по себе опасно. Данный принцип не порождает новых оснований для действий, которых ранее не было. Он только ограничивает требования стороны соблюдать свои формальные права, в случаях, когда такое удовлетворение будет несправедливым, с учетом действий, которые сложились между сторонами до этого» [9]

Американская правовая система

Американские практики приходят к мнению, что при определении права эстоппеля судьи придерживаются трех факторов, наличие которых позволяет квалифицировать злоупотребление правом и применить защиту от пагубных действий[10]:

Наличие заслуживающего доверия заверения стороны, которая впоследствии будет злоупотреблять правом;

Такое лицо уполномочено делать такие заверения;

Наличие выгоды лица от злоупотребления правом.

 1) Наличие заслуживающего доверия заверения от стороны, которая в последствии будет злоупотреблять правом;

Наличие заверения есть краеугольный камень для применения не только доктрины эстоппеля, сколько традиционной контрактной доктрины вообще. Намерение, которое порождает обязательство стороны, заявившей о таком намерении наравне с обязательными договорами, является предметом исследования контрактного права. Разумеется, вначале суды имели некоторые сложности при различии обязательных договоренностей от других выражений воли сторон, не порождающих обязательств: мнений, предположений, переговоров и даже предсказаний.

Данная проблема не устранена и сейчас. Но если имеет место некое выражение стороны, которое может быть воспринято как заявление или утверждение (statement), это немедленно формирует право эстоппеля в силу обещания (promissoryestoppel) у лица, в чей адрес делается такое заявление или утверждение. Чем менее формально подобное заявление, тем внимательнее судьям приходится разбираться.

В частности, в деле Ваковия Банк & Траст Компани, Н.А. против Рубиша (WachoviaBank&TrustCompany N.A. v.Rubish)[11] стороны заключили договор аренды сроком на 10 лет с правом перезаключения договора на дополнительные шесть сроков по 5 лет каждый при этом такое продление должно было оформляться в письменной форме. Арендодатель дважды продлевал срок действия договор аренды по устному заявлению арендатора. После смерти арендодателя, арендатор в устном порядке до истечения срока договора аренды сообщил наследнику о намерении продлить договор аренды еще на один срок, однако наследник заявил о том, что договор аренды расторгается, так как стороны не продлили договор аренды на очередной срок в письменной форме, как предусматривал договор аренды.

Суд признал право эстоппеля арендатора, основывающееся на том, что арендодатель, продлевая срок договора на основании устного заявления арендатора, тем самым сам принял нарушения арендатором условий договора, тем самым своими действиями породил обоснованное заверение у ответчика об отсутствии необходимости в письменном уведомлении арендодателя для продления договора аренды на очередной срок.

Данный судебный прецедент интересен тем, что в данном случае обоснованное заверение было порождено поведением одной из сторон.

 2) Такое лицо уполномочено делать такие заверения[12]

Лицо, которое заявляет или своим поведением дает ясную причину полагаться что такое заверение сделано, довольно часто не имеет достаточных полномочий для подобных заявлений. К примеру, если такое лицо действует по доверенности от третьих лиц и подобные полномочия не изложены в доверенности, выданной доверителем. В судебном процессе Ример против США (Rimerv.USA)[13], при подписании договора долгосрочной контрактной службы в рядах вооруженных сил США рекрутер сообщил ответчику, что начало службы начинается по истечении 120 дней со дня подписания контракта если не будет предоставлена иная отсрочка Армейским Департаментом США. При этом подписывая контракт, рекрутеры указали что военная служба начинается 1 февраля 1969 года. Ответчик, подписав контракт в такой редакции, полагая что ему такая иная отсрочка будет предоставлена, позднее стал стороной по гражданскому делу, согласно которого военное ведомство потребовало исполнения контракта, в рамках которого Ответчик заявил свое право эстоппеля полагаясь на заявления рекрутера об иной отсрочке. Суд пришел к выводу что рекрутер не был уполномочен на такие заявления и отказал в удовлетворении права эстоппель ответчику.

 3) Наличие выгоды лица от злоупотребления правом[14]

Последним из «трех китов», необходимых для признания права обязательственного эстоппеля в США как противоядия против злоупотребления правом, является факт получения экономической выгоды от злоупотребления правом.

В судебном прецеденте ПруденшиалИншуранс Ко оф Америка против Кларка (PrudentialInsuranceCo. ofAmericav. Clark)[15] ответчик приобрел страховой полис у истца, который не предусматривал увечье или смерть ответчика в результате боевых действий как страховой случай, что было важно для последнего ввиду отправления на военную службу во Вьетнам. Ответчик, зная об этом, отменил полис, выданный истцом и прибег к услугам другой страховой компании, полис которой покрывал такие страховые случаи. Однако агент истца связался с ответчиком и убедил вернуть полис второй компании, пообещав выпуск нового полиса с покрытием страховых случаев, необходимых ответчику. Вопреки заверениям новый полис, выпущенный истцом, не покрывал страховые риски ответчика, а ответчик, не зная об этом, отменил полис в другой страховой компании.

После гибели ответчика, страховая сумма была выплачена представителю ответчика, но позднее истец предъявил требование о возврате выплаченной суммы, на том основании, что полис ответчика не предусматривал смерть в ходе боевых действий.

Несмотря на тот факт, что смерь ответчика по указанной причине не входила в перечень страховых случае полиса, выданного истцом, суд признал право эстоппеля представителя ответчика на той причине, что было сделано четкое заверение представителем истца о том, что риски будут покрыты, полномочия агента истца были проверены и признана его возможность делать такие заверения, и наконец, истец получает прямую экономическую выгоду, пообещав расширить перечень страховых случаев в полисе, но не сделав этого.

Российская правовая система

Северный сосед Казахстана реформировал свою правоприменительную практику по вопросу пресечения злоупотреблением правом относительно недавно. Федеральное собрание Российской Федерации приняло Федеральный Закон от 08 марта 2015 года № 42-ФЗ ««О внесении изменений в часть первую Гражданского кодекса Российской Федерации» (далее — Федеральный закон от 08.03.2015 № 42-ФЗ), согласно которому принцип добросовестного поведения сторон был расширен и уточнен.

В частности, право эстоппеля получило свою законодательное закрепление в случаях поступления заявления о недействительности сделки от стороны, которая действует в нарушение принципа добросовестного поведения сторон, такое заявление не подлежит удовлетворению. При этом о злоупотреблении правом в данном случае говорит поведение недобросовестной стороны, которое давало другой стороне основание предполагать, что сделка признается действительной всеми ее сторонами[16].

На этом основании было отказано в удовлетворении встречного иска ООО «Технострой ДВ» к ООО «СДМТ» согласно которому истец предъявлял требования о признании положения договора о пене недействительным. Суд посчитал законным отказать в удовлетворении встречного иска, придя к выводу, что действия истца весь период действия спорного положения данного договора свидетельствовали о том, что он признает данный договор вкупе с обжалуемым положением о пене и, в результате, судом было признано, что подача встречного искового заявления есть ничто иное как злоупотребление правом[17].

Российская судебная практика пополнилась новым опытом и особое внимание уделяет концепции злоупотребления правом и, как следствие, праву эстоппеля в случаях заявления исковых требований о признании сделок недействительными.

В частности, кредитор в ходе судебного слушания, которое было возбуждено по его инициативе, столкнулся со встречным иском от должника о признании договора кредитования недействительным. Суд установил, что поведение должника, получившего заемные средства по договору, а потом определенное время выплачивающего основной долг и вознаграждение давало основание кредитору полагаться на действительность сделки. В связи с чем, суд сделал вывод о злоупотреблении правом на признание сделки недействительной[18].

Другой, не менее интересный, прецедент случился при разрешении искового заявления арендатора, который долгое время арендовал помещения, которые находятся в залоге, и впоследствии заявил иск о расторжении договора аренды на этом основании. Судом было применено право эстоппеля, руководствуясь положением, что сторона, которая пыталась сохранить сделку, о чем свидетельствует оплата счетов за аренду, подписание актов оказанных услуг аренды, не может ссылаться на основания для расторжения, о которых она была уведомлена и прекрасно осознавала[19].

Кроме изложенных принципов российская правоприменительная практика широко использует право эстоппеля в случаях, когда истец просит признать сделку незаключенной[20] при этом принимает исполнение и сам исполняет обязательство по такой сделке. Аналогичен и отказ от исполнения сделки, в частности, если сторона имеет основание отказаться от исполнения, тем не менее принимает его, то как добросовестная сторона она не может требовать отказа от договора в последующем.

В завершение описания российской практики можно привести п.1 Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 июня 2015 г. № 25:

«Оценивая действия сторон как добросовестные или недобросовестные, следует исходить из поведения, ожидаемого от любого участника гражданского оборота, учитывающего права и законные интересы другой стороны (курсив авт.), содействующего ей, в том числе в получении необходимой информации. По общему правилу пункта 5 статьи 10 ГК РФ добросовестность участников гражданских правоотношений и разумность их действий предполагаются, пока не доказано иное.

Поведение одной из сторон может быть признано недобросовестным не только при наличии обоснованного заявления другой стороны, но и по инициативе суда, если усматривается очевидное отклонение действий участника гражданского оборота от добросовестного поведения (курсив авт.). В этом случае суд при рассмотрении дела выносит на обсуждение обстоятельства, явно свидетельствующие о таком недобросовестном поведении, даже если стороны на них не ссылались»

Казахстанская правовая система

Казахстан бесспорно расширил поле применения права эстоппеля в борьбе со злоупотреблением правом. Законом Республики Казахстан «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам совершенствования гражданского, банковского законодательства и улучшения условий для предпринимательской деятельности» от 27 февраля 2017 года за № 49-VI ЗРК (Далее по тексту «Закон о внесении изменениях») внесены в Гражданский Кодекс (Общая и Особенная части) настолько существенные изменения, что должны быть пересмотрены действующие университетские программы подготовки юристов, в связи с:

— разделением недействительных сделок на оспоримые и неоспоримые (ничтожные),

— более полная детализация концепции «добросовестное поведение участников гражданских правоотношений» с реальными юридическими последствиями несоблюдения требований таких концепций.

Несмотря на такое описание, Закон о внесении изменений визуально не вводит существенных изменений в статью 8 Гражданского Кодекса (Общая часть) 27 декабря 1994 года (далее по тексту «Гражданский Кодекс»).

 

Статья 8 Гражданского Кодекса с учетом Закона о внесении изменений была пересмотрена и дополнена следующим образом:

Прежняя редакция статьи 8 Гражданского Кодекса

Действующая редакция статьи 8 Гражданского Кодекса

5. Не допускаются действия граждан и юридических лиц, направленные на причинение вреда другому лицу, на злоупотребление правом в иных формах, а также на осуществление права в противоречии с его назначением. В случае несоблюдения требований, предусмотренных пунктами 3 — 5 настоящей статьи, суд может отказать лицу в защите принадлежащего ему права.

5. Не допускаются действия граждан и юридических лиц, направленные на причинение вреда другому лицу, злоупотребление правом в иных формах, а также на осуществление права в противоречии с его назначением.

6. (отсутствует)

6. Никто не вправе извлекать преимущество из своего недобросовестного поведения.

7. (отсутствует)

7.В случае несоблюдения требований, предусмотренных пунктами 3-6 настоящей статьи, суд может отказать лицу в защите принадлежащего ему права.

 

Бесспорно, такие изменения приветствуются, в частности, основание экономической выгоды от злоупотребления правом, применяемые в США, теперь предусматривается и в новом пункте 6 статьи 8 Гражданского Кодекса Казахстана, дополнив законодательное выражение принципа «добросовестного поведения сторон».

С учетом мировой практики применения принципа добросовестности пользования сторонами, вышеуказанные нововведения призваны кардинально изменить сферу защиты гражданских прав в Казахстане.

Обозревая прежний опыт судебной практике, можно сделать предварительные прогнозы в отношении того, какие изменения претерпит рассмотрение судебных дел.

Расширенный перечень оснований для применения права эстоппель предполагается будет на руку кредиторам, в том числе банкам второго уровня, чьи требования обеспечены залогом или гарантией третьих лиц, при обжаловании договоров обеспечения залогодателями или гарантами, особенно в случаях, когда сам залогодатель или гарант является заемщиком или учредителем заемщика. В Казахстане можно наблюдать следующую картину — после получения займа и некоторого времени его выплаты залогодатели и гаранты заявляют исковые требования о признании договоров залога или гарантии недействительными. Право эстоппеля гармонично впишется в любую защиту, которую будет строить кредитор в суде при разрешении подобных ситуаций.

Кроме того, в практике некоторых банков договор, обеспечивающий, обычно подписывается раньше договоров займа, например, договор гарантии может быть заключен также для обеспечения обязательства, которое возникает в будущем как предусмотрено в п.3 ст. 329 Гражданского Кодекса РК. Сам факт подписания договора об обеспечении до заключения договора займа ясно свидетельствует, при том, что такой договор об обеспечении обжалуется самим же залогодателем или гарантом только после дефолта основного должника по договору займа явно свидетельствует о том, что кредитор был введен в заблуждение действиями гаранта/залогодателе, что позволяет говорить о злоупотреблении залогодателем (и) или гарантом правом на признание сделки недействительной.

Тем не менее практическая реализация доктрины эстоппеля в Казахстане, как щит от злоупотребления правом партнеров остается на наш взгляд недоработанной. Во — первых, по сравнению с опытом приведенных стран отказать стороне, злоупотребляющей своим правом является правом суда Казахстана, а не его обязанностью. Норма, предоставляющая органу власти полномочия по собственному усмотрению определять регулирование тех или иных отношений на переходном этапе является уязвимой с точки зрения коррупционных рисков. Хотелось бы видеть, как право эстоппеля реализовывается судами сразу, по умолчанию.

Во — вторых, нет четкого понимания таких дефиниций как «добросовестное поведение» и его антипода «злоупотребление правом». На наш взгляд очень удачно понятие «добросовестность» изложено Коноваловым А.В. который описывает «добросовестность» как «как стремление участника гражданского оборота максимально исключать возможность нарушения его поведением субъективных прав и законных интересов других лиц, осуществлять свои права в строгом соответствии с их содержанием, объемом и назначением[21]»

Надеемся, что в скором времени данные недочеты будут учтены законодателями и Верховным судом нашей страны.

По сообщению сайта Zakon.kz