Facebook |  ВКонтакте | Город Алматы 
Выберите город
А
  • Актау
  • Актобе
  • Алматы
  • Аральск
  • Аркалык
  • Астана
  • Атбасар
  • Атырау
Б
  • Байконыр
Ж
  • Жезказган
  • Житикара
З
  • Зыряновск
К
  • Капчагай
  • Караганда
  • Кокшетау
  • Костанай
  • Кызылорда
Л
  • Лисаковск
П
  • Павлодар
  • Петропавловск
Р
  • Риддер
С
  • Семей
Т
  • Талдыкорган
  • Тараз
  • Темиртау
  • Туркестан
У
  • Урал
  • Уральск
  • Усть-Каменогорск
Ф
  • Форт Шевченко
Ч
  • Чимбулак
Ш
  • Шымкент
Щ
  • Щучинск
Э
  • Экибастуз

Кто и как разыскивает женщин и детей после отступления ИГ

Дата: 10 ноября 2017 в 23:47

18+

С тех пор, как группировка «Исламское государство» начала отступление из Ирака, домой возвращается множество похищенных детей. Поиски остальных продолжаются.

Своих пропавших детей разыскивают иракские семьи и родственники иностранцев, которые отправились воевать на стороне ИГ, взяв с собой жен и детей.

По примерным подсчетам, на стороне группировки воевало 30 тыс. бойцов из других стран. Некоторые из них прибыли из Великобритании, Франции и других стран Западной Европы.

Другие — с Ближнего Востока и России, особенно много бойцов ехало из Чечни, Дагестана и других республик Северного Кавказа.

Большинство из них погибло. О судьбе их детей и жен практически ничего не известно. До приезда в Ирак на меня вышла российская организация «Объектив», которая разыскивает женщин и детей, помогая им вернуться домой.

Информационно-аналитическое агентство «Объектив» начало свою работу три года назад. Организация получила из разных стран более 600 заявлений от семей, чьи родственники пропали в Ираке и Сирии. В этом списке 231 семья из России, все они пытаются найти своих детей или внуков.

Агентство сотрудничает с российским сенатором от Чечни Зиядом Сабсаби. Сабсаби совершил несколько поездок в Ирак и Сирию, в итоге несколько женщин и детей вернулись домой.

13 ноября в Россию должна вернуться самая большая группа: специальный рейс доставит из Сирии в Грозный 44 человека.

«Мы считаем, что каждый найденный ребенок — наш общий ребенок, наша общая победа», — говорит Хеда Саратова, руководитель «Объектива».

Однако особое беспокойство у нее вызывает судьба граждан России, которые после отхода ИГ остаются в северном Ираке.

«После падения Мосула у нас нет абсолютно никакой информации по тем, кто там был, — говорит Хеда. — Мы предпринимаем немыслимые шаги, что мы только ни делали, чтобы получить хоть какую-то информацию о детях, которые были там».

«На войне как на войне: есть убитые, раненые, задержанные. Но куда-то они делись — те, кто остался жив. А куда, никто не говорит. И это удивительно», — продолжает она.

Саратова опасается, что иракские власти до сих пор не установили личности многих задержанных, а дети и женщины из России могут оставаться под стражей как вероятные пособники ИГ.

«Нам рассказывали, что для своей безопасности женщины меняют одежду на местную, не называют своих имен, закрывают лица... Они не знают, куда они попали, какое наказание получат внутри лагерей [для задержанных], они не уверены, что их кто-то ищет, они столько пережили, им сейчас главное прожить хотя бы один день», — говорит она.

Замира (имя изменено) — одна из тех, с кем мне удалось связаться при помощи организации. Женщина живет в Грозном. Ее дочь Седа покинула Россию вместе с мужем и годовалой дочерью в январе 2015 года.

Пара сказала, что едет на отдых в Турцию. Но потом Седа связалась с матерью из Сирии, где ее муж присоединился к ИГ. По словам Замиры, ее дочь пыталась убедить мужа вернуться в Россию, но сделать этого не удалось.

Муж Седы погиб в конце 2015 года. После этого женщина переехала в Мосул, крупнейший иракский город, который был под контролем ИГ. Замира говорит, что в последний раз связывалась с дочерью 10 июля, когда между правительственными войсками и ИГ шли последние бои за город.

Седа вышла замуж во второй раз, за другого бойца ИГ, и родила от него ребенка. Ее второй муж тоже погиб. Сейчас Замира ничего не знает о судьбе дочери, внучки и новорожденного внука.

«Она не воевала там, она там просто проживала. Она не знала, куда она едет, — говорит Замира. — Два раза приходила смска от посторонних людей, что моя Седа с детьми погибла. Но я не верила. Потом мне пришла смска, что это неправда».

Тамила (имя изменено) — еще одна женщина, с которой мне помог связаться «Объектив». Она живет в Гудермесе, и пытается разыскать свою дочь Хаву. Вместе с мужем Хава отправилась сначала в Египет, а оттуда — на подконтрольную ИГ территорию.

«Моя дочка любила этого парня. Она училась на экономическом факультете университета. Они поженились и уехали в Египет. Муж занимался коммерческой деятельностью, а она шила детскую одежду. Он бы ни на какую войну не поехал. Их обманули — и все», — рассказывает Тамила.

Тамила, как и десятки других отчаявшихся женщин, отправляют мне фотографии пропавших родственников. Они надеются, что я смогу найти кого-то, кто знает их судьбу.

«Некоторые лица на фото кажутся знакомыми», — говорит Мелани Маркхам, рассматривая фотографии. Мелани — сотрудница Норвежского совета по делам беженцев, который ведет работу сразу в нескольких лагерях.

Люди, которые показались ей знакомыми, входят в одну и ту же группу. Эти женщины и дети из Турции, Азербайджана, России и Центральной Азии в конце августа внезапно прибыли в лагерь беженцев недалеко от Мосула.

После захвата иракскими войсками Талль-Афара, до тех пор подконтрольного ИГ, женщины вместе с детьми сдались курдским отрядам ополченцев пешмерга.

«Это была очень сложная для нас ситуация. В лагерь прибыло 1400 человек, две трети из них — дети. В том числе совсем маленькие. Мне кажется, никто из них даже не улыбался. С таким мы до этого не сталкивались. Эти люди не подходили ни под одну из категорий», — говорит Мелани.

«Многие из тех, с кем мне удалось поговорить, оказались на территории ИГ из-за сложных обстоятельств. Одним мужья говорили, что они едут на отдых в другую страну. Другие бежали от религиозных гонений, поэтому «Исламское государство» вызывало у них надежду», — продолжает она.

После того как группировка начала терять свои позиции, женщины оказались в опасности.

«Когда прибыла группа, в первый же день меня попросили отвезти мать и ребенка в больницу. У матери было ранение головы от шрапнели, не было части уха. У ее семилетней дочери была открытая черепно-мозговая травма. Я отвезла их в госпиталь и каждый день возвращалась, чтобы следить за их состоянием. Они постепенно восстанавливались. Девочка за все это время ни разу не улыбнулась», — рассказывает Мелани.

Спустя некоторое время после того, как Мелани видела семьи предположительно бойцов ИГ, их отправили в тюрьму в городе Телль-Кайф к северу от Мосула. По некоторым данным, там до сих пор находятся 30 российских семей, но их имена не разглашаются.

Получить доступ в тюрьму Телль-Кайф журналистам тоже невозможно. Иракские власти все еще не приняли окончательного решения о том, что делать с находящимися там женщинами.

Некоторым из них могут предъявить обвинения в пособничестве «Исламскому государству». Единственной организацией, которую допустили в Телль-Кайф, был Международный комитет Красного Креста (МККК).

Представители организации сказали, что МККК передал имена иностранных граждан, находящихся в иракских лагерях и тюрьмах — в том числе и в Телль-Кайфе — и желающих связаться со своими родственниками, в их посольства и в национальные комитеты Красного Креста.

В МККК не готовы подтвердить, сколько именно россиян содержатся в Телль-Кайфе сейчас. Также нет данных о точном количестве граждан России в других лагерях или тюрьмах.

Родственникам тех, кто может находиться на территории Ирака, организация рекомендовала обратиться за информацией в отделение Красного Креста в Москве.

Однако детей разыскивают не только те, чьи родственники отправились воевать на стороне ИГ. Множество иракских семей также пытается вернуть детей, которые попали в руки экстремистов.

В лагере беженцев на севере Ирака мне повстречался Захед. Этому мальчику в ярко-желтой футболке 14 лет, но выглядит он гораздо младше своего возраста. Больше трех лет он был пленником «Исламского государства». Его готовили в солдаты, которых ИГ называет «волчатами Халифата».

«Нас учили, что мы все делаем правильно. И если мы погибнем в бою, то попадем в рай, бог оценит наши поступки и вознаградит. Нам говорили, что мы правы, а все остальные нет, и что против нас воюет 70 государств», — рассказывает Захед.

Захеду удалось воссоединиться с отцом, и в конце сентября он вернулся к семье в лагере беженцев. И все, чем он хочет заниматься сейчас — играть в футбол, как и другие мальчишки. При ИГ эта игра была под запретом.

Во время агрессивной кампании «Исламского государства» на Ближнем Востоке только в Ираке свои дома были вынуждены покинуть три миллиона человек. В руках ИГ до сих пор остаются множество детей.

«Вначале сложно было даже просто говорить с ними, они почти не хотели общаться. Многие из них видели, как гибли их родные. Представьте себе семилетнего ребенка, который видел убийство», — говорит Саназ Муса.

Саназ — социальный работник в лагере езидов, где живет Захед. Езиды — небольшой немусульманский народ Ирака, который пострадал больше остальных после захвата иракских территорий «Исламским государством».

Около трех тысяч мужчин в езидских деревнях были застрелены или обезглавлены. Женщин и детей забрали в рабство.

Девятилетняя Авин и ее брат Раян, который всего на год ее старше, — ученики Саназ. Эти живые, сообразительные дети, перебивая друг друга, пытаются рассказывать о том, что видели в ИГ. Но в самом начале они едва ли разговаривали.

Дети рассказывают, что к ним плохо относились, призывали забыть свои семьи. Их учили пользоваться оружием и молиться. Молиться должны были все, даже самые маленькие. За любое неповиновение следовало наказание.

Авину и Раяна спасли из ИГ два года назад. Саназ говорит, что они уже оправились от пережитого настолько, чтобы с ними можно было обсуждать случившееся. В отличие от многих детей в лагере, у Раяна и Авины есть мама, Халима, отец, Али Хусейн, и даже маленький братик, которому всего год и четыре месяца.

Во время визита Али Хуссейн молчит, говорит только его жена. Она спокойна и без эмоций рассказывает о том, что произошло с ней и ее семьей:

«Авин была в плену вместе с моей матерью, Раяна держали в другом месте. Его забрали у меня. Мой муж остался тут. Сначала вернулась я, через месяц вернулся Раян. Вместе с его бабушкой его выкупили у ИГ. На выкуп потребовалось 28 тысяч долларов. За Раяна нужно было заплатить больше, чем за его бабушку, потому что он молодой и потому что он мальчик».

«Сын очень изменился, и это было тяжелее всего. Он любил похитивших его людей так, как любят родителей или учителей, — продолжает Халима. — Он полюбил оружие, просился обратно к военным. Ему нравилось все, что было в плену: он хотел продолжать молиться, читать Коран, носить оружие».

И, тем не менее, встретив мать, он говорил ей, что помнил, как их разлучили.

«В плену я потеряла связь в Раяном. Меня заставляли отдать его на военную подготовку, но я отказывалась. Из-за этого ИГ продали меня в сексуальное рабство, перепродавая несколько раз. Раяну было всего восемь лет», — говорит женщина.

Сестры и невестки Халимы и их дети до сих пор не найдены. Семья уверена, что они все еще находятся в плену у ИГ. По приблизительным подсчетам, в плену остается около 1200 человек, которые все еще дожидаются спасения.

Пока джихадисты не покинули Мосул, там удерживались 300 езидских женщин и детей, 25 из них либо бежали, либо были спасены.

Сейчас официальные власти могут заняться их спасением, но, как говорит невестка Халимы Далал, это сложнее, чем кажется: «Дети, которые попали в плен слишком маленькими, не знают, кто они — езиды или мусульмане. Они не помнят свои семьи, потому что их разлучили в совсем юном возрасте и сделали рабами».

Мадиха — езидка, ей 13 лет. Ее насильно удерживали в семье бойца ИГ из Турции. И даже когда ИГ отступила, девочка оставалась пленницей. Сначала в лагере беженцев, где оказалась вся семья, потом в тюрьме, куда их отправили иракские власти.

«Там была девушка, которая велела сказать, что мы одна семья, что эти люди — мои настоящие родственники. Они угрожали убить меня, если я откажусь», — говорит девочка.

В конце концов, благодаря рассказам других заключенных, власти выяснили, что Мадиха — езидка и освободили ее сначала из плена, потом из тюрьмы.

Мадиха была в той же тюрьме, куда отправили семьи бойцов ИГ, которых видела Мелани из Норвежского совета. Я обратился к девочке с вопросом, не знает ли она кого-нибудь на фото, которые мне передали женщины из России.

Одну девочку с фото Мадиха действительно узнала: «Я видела эту девочку там, я не знаю ее имени, но ее мама вместе с ней».

На фото, которое я показывал Мадихе, бледный ребенок семи-восьми лет с черными глазами. Девочка слегка наклонила голову на бок и смотрит грустно и недоверчиво. На золотистых волосах — венок из мелких желтых цветов.

Глядя на это фото, я понял, что на нем — одна из дочерей женщины, которая прислала мне несколько сообщений, пытаясь сбежать из Сирии.

Зейнаб (имя изменено) и ее сестра были замужем за бойцами ИГ. По ее словам, мужья похитили детей, и женщинам пришлось отправиться за ними.

«Мы нашли одного [проводника], но нас не соглашаются вести, так как боятся, что по нашим детям узнают, что мы не арабы, и казнят этих проводников», — это было одно из последних сообщений Зейнаб.

Вскоре после этого ее мама перестала получать новости. Сейчас телефон Зейнаб не работает. Я нашел еще одного человека, который может знать о судьбе этой семьи.

Я обратился к Сукейне Мухаммед Йонис, которая работает в администрации города Мосул. Она разыскивает и возвращает в семьи детей, потерявшихся после падения ИГ.

Сукейна занималась спасением детей бойцов ИГ из разных стран, езидов и других меньшинств, проживающих в Ираке. Среди них, например, христиане и иракские туркмены.

«Ко мне попал мальчик из Чечни по имени Мохаммед. Я нашла его, когда он был в больнице с ранением обеих ног. На классическом арабском языке он сказал мне: «Ты неверная, не подходи ко мне». Мы отвезли его в на операцию в больницу — и слава богу. Если бы это было на час или полтора позже, возможно, он бы не выжил», — рассказывает Сукейна.

«Мы отдали его в приют в Багдаде. Ему было девять лет. Он сказал, что убил троих. Это один из «райских мальчиков» ИГ, — продолжает она. — Эти дети — не преступники. Например, этот чеченский мальчик был очень мрачным вначале, но через семь дней он привязался ко мне. Сначала он даже не говорил со мной, утверждал, что женщины — это харам, спрашивал, почему я не покрываю голову, но постепенно он сам стал подходить ко мне и разговаривать».

«В них закладывают какие-то идеи, но эти идеи меняются, потому что дети, как тесто — их них можно слепить, что угодно. Если учить ребенка носить оружие, он будет носить оружие. Если учить его поливать цветы, он начнет поливать цветы».

Вопрос о том, судить или нет женщин, находящихся Телль-Кайфе, иракские власти решают до сих пор. Женщинам грозит обвинение в причастности к преступлениям, совершенным, ИГ. Если суд действительно начнется, совершенно неясно, что будет с их детьми.

«Больше половины людей в этой группе — дети. Их невозможно судить. Я видела совсем маленьких детей, в чем может быть их вина? Эти дети должны быть со своими семьями, которые будут заботиться о них. Для того, чтобы это произошло, требуется коллективное усилие властей и гуманитарных организаций», — говорит Мелани Маркхам.

Тамила из Гудермеса не знает, где ее дочь и внуки — четырехлетний Асадулах и полуторагодовалый Билал. Неизвестно — в тюрьме они или на свободе.

В последний раз она смогла связаться с дочерью 29 августа, когда та сдалась пешмерге. Что случилось дальше, неизвестно.

Мне пришлось сообщить Тамиле и другим матерям, что я не смог им помочь. В ответ Тамила позвала меня в Чечню, когда ее дочь Хава вернется домой.

Никто не может предсказать, когда это будет. Черный флаг «Исламского государства» развивался над Ираком и Сирией три года, однако тень на этой земле будет стоять еще долго.

По сообщению сайта BBC Russian